— Мне нужно всего лишь еще тридцать жизней!
— Ни одна жизнь не должна снова пропасть, — Чу Ваньнин закрыл глаза, сияние в руке стало ослепительно ярким. — Тяньвэнь, Десять Тысяч Гробов!
Точно также, как тогда, когда Шэньнун сковал мертвые тела, после его приказа из-под земли послышался глухой гул.
Ладонь резко сжалась в кулак!
И в тот же миг на горе Хоу лежавший без сознания Тасянь-Цзюнь был крепко связан по рукам и ногам ивовой лозой.
Губы Ши Мэя побелели, зрачки сузились до размера булавочной головки:
— Почему ты… так безжалостен…
— …
— Мало тебе лишить нас последнего шанса на выживание. Хочешь убить собственного ученика… мне всего лишь… мне нужно всего лишь тридцать жизней…
В одном мире все усеяно трупами, второй, переживая бури и штормы, висел на волоске. После того как граница с Царством Демонов будет открыта, никто не знает, как все изменится. Испокон веков демоны были очень воинственной и кровожадной расой. Только благодаря измене Гоучэня и готовности Фуси вступить в смертельный бой до последней капли крови, их удалось изгнать из мира людей.
Чу Ваньнин прекрасно понимал, что это будет не тридцать жизней…
Но даже если это «всего лишь» тридцать человеческих жизней, кто из людей заслуживает смерти? Кем следует пожертвовать, чтобы проложить дорогу прекрасным костяным бабочкам?
Золотой свет в ладони Чу Ваньнина разгорался все ярче и, отражаясь в глазах Ши Мэя, казалось, медленно убивал его, выжигая его сердце и душу. В ярости он попытался прорваться наружу, но Чу Ваньнин преградил ему путь магическим барьером.
Он не мог уйти.
Без Тасянь-Цзюня Ши Мэй был словно мясник, лишившийся своего тесака. Теперь, когда у него остались лишь руки из плоти и крови… даже вместе с Му Яньли он не мог считаться достойным противником Чу Ваньнину.
От безысходности глаза Ши Мэя покраснели так, что казалось из них вот-вот брызнет кровь. Как он должен поступить? Что ему делать?! Что…
Внезапно он кое-что вспомнил. И эта мысль заставила его, подобно мяснику, столкнувшемуся с хищным зверем, трясущейся рукой потянуться к вещевому мешку, чтобы достать из него свое последнее оружие. Охваченный отчаянием, он собирался метнуть этот острый нож в того, кто был полон решимости разрушить план, которому он посвятил всю свою жизнь.
— Ладно, хорошо! Учитель, а ты и правда жесток. Да… приступай, сделай это.
— …
— Давай, сделай это.
Чу Ваньнин не понимал, почему его поведение вдруг так резко изменилось. Ши Мэй прикрыл лицо ладонью и, запрокинув голову, захохотал. Затем он вдруг резко опустил голову и, в упор уставившись в лицо Чу Ваньнина, четко проговаривая каждое слово, сказал:
— Просто сделай это, Учитель. Можешь разорвать его труп в клочья.