Но на этот раз Чу Ваньнин знал, что назад пути нет, и неважно, выиграет он или проиграет, ведь человек, вину перед которым он больше всего хотел искупить, никогда не вернется.
Тасянь-Цзюнь крикнул:
— Тот, кто посмеет мешать мне, умрет!
Перед глазами короткой вспышкой промелькнуло воспоминание: юный Мо Жань усердно тренируется с мечом, лоб незрелого отрока покрывают капельки пота. В лучах восходящего солнца, наступив на высокий бамбук, он вознесся ввысь и, сделав три изящных выпада мечом, плавно опустился на землю.
Повернув голову, он широко улыбнулся Чу Ваньнину, так что на щеках появились очаровательные глубокие ямочки:
— Учитель, а, Учитель, как думаете, у меня хорошо получилось?
Вспыхнувшее в ладони бушующее пламя нацелилось прямо на его грудь.
Чу Ваньнин увернулся, и окровавленная ладонь Тасянь-Цзюня лишь чиркнула по отвороту его одежды.
В прошлом, когда Мо Жань обменялся с ним ударами в Павильоне Алого Лотоса, в качестве главного козыря он применил тот же прием. Тогда ладонь этого молодого человека была узкая и гладкая, без ран и шрамов. Искоса взглянув на него, тот красавец с нежным профилем и ласковым взглядом улыбнулся и взял его за руки:
— Остановись, хватит сражаться, а то это никогда не закончится.
Под свист рассекаемого воздуха и пение мечей Чу Ваньнин вдруг вспомнил, как в деревне Юйлян Мо Жань горел желанием взять его с собой, чтобы вместе посмотреть представление на берегу озера. Вразнобой звенели медные колокола, стучали в барабаны и пели струны, а певец на сцене громко стенал:
— Князь изнемогает…
Он вспомнил ярко разрисованые маслянной краской маски актеров, и как, стоя перед сценой, Мо Жань смотрел на них во все глаза. Когда Чу Ваньнин запрокинул голову, Мо Жань тут же отбросил печаль, и, оторвавшись от того, что было заветным желанием его детства, с улыбкой спросил у него:
— Нравится?
Он помнил его глаза: темные как ночь, очень теплые, влажные и нежные.
Чу Ваньнин подумал тогда, что это театральное представление слишком нудное и затянутое, пение больше похоже на бормотание, где одно слово разбивается на три. В то время он решительно не понимал, что в этом такого хорошего, но сейчас ему ничего не хотелось так сильно, как вернуться в деревню Юйлян и вновь оказаться перед сценой, где показывали то представление.
Сосновое масло раздуло бушующее пламя, когда под бой барабанов молодой герой повернулся к воде. Столб огня вырвался из его рта, и река заискрилась. Как было бы прекрасно, если бы та опера длилась всю жизнь.
Дон!
Стоило ему на миг потерять бдительность, и Бугуй выбил Хуайша из его рук!
Так же было и в прошлый раз. Как только божественный меч был отброшен, он тут же отступил и призвал Тяньвэнь для защиты.