Ограда из жердей была высокой, но не сплошной – скорее густой плетень, чтобы лесной зверь не прошел и не перепрыгнул. Сквозь нее было хорошо видно пламя двух костров в разных концах веси. Сильно пахло дымом, над весью висело облако, какое бывает, когда топят разом все печи. Не очень-то весело хазарам сейчас в избах, подумал Кожан. Топить печь, так чтобы при этом можно было находиться в доме и не гибнуть от дыма – это надо уметь, а им откуда уметь? Он еще дома слышал, бывалые люди рассказывали: степняки, всякие там печенеги, живут в круглых домах из валяной шерсти, а как такой дом поставят, то огонь разводят на полу, и дым выходит через оконце вверху, в самое небо. А печей-каменок они не кладут.
Пригнувшись, так что в темноте вилькаев и впрямь можно было принять за стаю волков, идущих след в след, они подобрались к самой загородке – к тому месту, куда подводила свежая борозда в снегу, проложенная разведчиками.
– Вот здесь, – прошептал Долгенько. – Вот эта жердь отходит.
Припав к щелям в ограде, вилькаи прислушались. Прямо перед лазом стояла низкая клеть, и заметить их изнутри могли бы, только если бы кому-то припала охота обходить зады всех дворов. Доносился легкий шум горящего костра, потрескивали ветки. Потом со стороны загона послышались какие-то протяжные звуки.
– Колдуют, что ли? – удивленно шепнул Выдра. – Волков созывают?
– Да это они никак поют! – сообразил Кожан.
– Пьяные уже! – шепнул Волк. – Это там, у лошадей. Туда сперва идем, все за мной.
Жердь со скрипом сдвинулась, открыв лаз, в который любой из худощавых вилькаев пролез бы без труда. Задвигать ее обратно не стали – вдруг что-то пойдет не так и придется отступать?
– Луки! – шепотом приказал Волк.
Луки приготовили к стрельбе, вынули и наложили стрелы. Долгенько сделал знак следовать за ним и с неожиданной ловкостью стал пробираться в дальний конец веси, перебегая от одного угла к другому, хоронясь то за поленницей, то за снеговым бугорком погреба. В руке у него был рабочий топор, хищно и холодно блестевший, если на него падал свет месяца."
"Вот и последняя клеть перед пустырем. Теперь все было видно как на ладони: еще более легкая жердевая ограда – чтобы ночующие здесь овцы и козы не разбредались; в ней темные спины лошадей. Лошади жевали сено, пофыркивали, переступали ногами. У Кожана аж волосы шевельнулись на голове от изумления: даже он никогда не видел столько лошадей сразу! Даже у его отца их было десятка полтора, а здесь – вдвое больше! Да уж не сам ли их хазарский хакан засел в Жабчем Поле?
Сторожей было двое. Они сидели у огня на чурбаках, приволоченных от ближайшей поленницы, перед ними на двух щитах были разложены какие-то припасы, стояли глиняные кринки и горшок. Судя по разбросанным костям и объедкам, сидели они так уже давно.