И преподнес ей однажды, перед пиром Дожинок – две пары, сверкающие светлым серебром. Ей даже казалось, что они еще горячие. «Как мы с тобой!» – сказал Ольрад и поцеловал ее в повой на макушке. От мужчины она больше слов и не ждала, но он помнил и разделял ее мечту. И снова Мирава поблагодарила Макошь и судениц за то, что послали ей самого лучшего мужа на свете. На этом свете и на том – она не мыслила для себя иной жизни, кроме как рядом с ним, а до прочего ей нужды нет.
А после Карачуна Ольрад вместе со всей дружиной уехал на войну – не на радимичей, как летом собирались, а на смолян, но тоже куда-то на западные реки. Никаких вестей не приходило, но и ждать их было рано. Возвратиться тархановская рать могла только летом, да и то – как дело пойдет. Они ушли сначала на Оку, где в Кудояре должны были встретиться с прочими частями большого войска. Вскоре после их отъезда через Тархан-городец прошли две конных дружины – Азара и какого-то еще хазарина, незнакомого, Мирава не запомнила его имени. Виделся с ними старый Хельв, оставленный Ярдаром в Тархан-городце за старшего. Сказал потом, что ожидается еще одна рать, от князя люторичей Уймана, но вот уже дважды месяц народился и состарился, а никакого Уймана так и не увидели.
Из весей в войско отдавали одного отрока или молодца из десяти, но тархановские оружники ушли почти все. В городе засели только старики, неспособные натянуть боевой лук, и отроки моложе пятнадцати лет. В каждом доме хозяйка осталась и без мужа, и без взрослых сыновей. По вечерам, едва начинало смеркаться и зажигались огни в избах, женщины собирались на посиделки. Мирава ходила к новой воеводше – Уневе. Молодую жену Ярдара она поневоле жалела. Ярдар очень плохо обошелся с Заранкой и Огневидой, сжег родной дом Миравы и даже не подумал попросить прощения, хотя все уже знали, что изурочила[65] молодую на свадьбе вовсе не Заранка, а сама же Ярдарова мать, Дивея. Дивею бы и жег! Та и сейчас «ловила медведя» за каждой дверью, какую отворяла, причем не могла к этому привыкнуть и каждый раз пугалась, как в первый раз. «Видно, хорошую порчу наложила! – в досаде говорила Мирава дома Елине и Рдянке. – Уж который месяц не расхлебает!» Дивея теперь жила у Озоры и после наступления сумерек осмеливалась перемещаться только под охраной внуков. Мальчонки пяти-семи лет очень гордились должность бабушкиных сторожей и с важностью провожали ее в отхожее место – да, и туда тоже им первым приходилось открывать дверь и показывать, что никакого медведя внутри нет… Чтобы полюбоваться на это игрище, многие тархановские жены и девки ходили по вечерам именно к Озоре.
Мирава поначалу, после бурных событий при свадьбе Ярдара, сторонилась его.