Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
– Я и хотел твою мать просить, чтобы погадала… выспросила у судениц, чего нам ждать – мира или беды?
– Они ведь ушли? – Заранка приняла вид более задумчивый, чем насмешливый, и погладила ствол березы. – Русы?
– Русы ушли. Да как бы по их следам горя-злосчастье не налезло к нам.
– Это можно выспросить… – Не глядя на него, Заранка снова погладила белую кору в черных жестких глазках. – Если ты не боишься…
– Я боюсь? – Ярдар даже наклонился с седла в ее сторону.
Всегда было так: он понимал, что глупо ему перед ней объясняться или оправдываться, но никогда не мог удержаться, будто кто за язык тянул, и от этого злился уже не столько на нее, сколько на себя.
Заранка оторвалась от березы и медленно двинулась к нему.
Она шла тихо-тихо, лишь колебался раздвигаемый полог Перун-травы, и она будто плыла, по пояс укрытая этими пышными листьями.
– Так не живых же о судьбе вопрошают, – тихо сказала она, и ее пониженный голос скользил в уши, как змея по мху.
"Она говорила вовсе не о Мираве, и Ярдар это знал. Пятнадцать лет назад Огневида – тогда Датимир, ее муж, был жив, – родила разом двух младенцев-девочек. В этих края рождение близнецов встречали настороженно: одному отец – человек, а второму кто? Только один из них считался по-настоящему живым, но как знать – который? От второго же не ждали ничего доброго, и бывали случаи, когда семьям с близнецами приходилось удаляться с прежнего места, зная, что случить неурожай или мор, они окажутся виноваты.
Когда однажды зимой умер Датимир, это приняли как неизбежное несчастье в доме, где живет кто-то с того света.
