Внутри двери, сквозь тусклый свет коридора, Витислава ощущала напряжение и неопределенность будущего. Шелковое шитье на ларю блестело странной сладкой обещанием. Вокруг стояли лица смешанных народов – хазар, русских и даже бородатых северян – все готовы к чему-то важному, что может перекосить мир в новый тренд....
Был он давно не чищен и потускнел. – У нас вроде ни у кого нет такого. Видно, далеко летал. Хочешь, возьми, – она подтолкнула браслет к Мираве.
– Да на что мне, – та отодвинула браслет. – Пусть Заранке в приданое будет. Мне только бы узнать, что с Ольрадом. Я для чего пришла… У нас толки идут между бабами – воевода наш молодой, Ярдар, ездил к тебе вроде гадать, а что узнал – не говорит никому.
– Ко мне? – Огневида широко раскрыла глаза.
– Ну да. Утром уехал, а воротился глухой ночью, уж и ждать перестали, ворота затворили.
– Мычала? – Огневида подняла брови и фыркнула от смеха. – Свинья у нее мычала?
– Вот так. Будто, значит, к беде. Все толкуют: не будет ли нам от тех русов, что прошли, какой беды? Что ты нагадала-то? – Мирава наклонилась через стол, заглядывая в лицо матери.
– Я нагадала? – Огневида засмеялась. Смех у нее был звонкий, и, когда она широко раскрывала глаза, лицо ее делалось совсем молодым, и даже тонкие морщины казались не признаком старости, а чем-то вроде лучей. – Сказал он, стало быть, что ко мне ездил?
– Ну а к кому же? Где у нас тут другая ведуница, чтоб тебе в версту?
– А вон там, – Огневида опять засмеялась и показала в стену избы.
Мирава прислушалась: через оконце долетал стук сечки по дну корыта. Так близко она знала только одну «ведуницу».
– Заранка, что ли?
– Допряма так[21]! Меня дома не случилось, он на Заранку и наскочил. Сама она ему щепки бросала.
У Миравы округлились глаза. Она знала, что сестра уже года три-четыре возглавляет девичьи гадания на Карачун и на Ярилин день: кому замуж идти, кому еще посидеть, кому помереть.
– Блуд ее взял, что ли… – растерянно пробормотала Мирава. – И чего она нагадала?
– Да ничего хорошего, – Огневида подперла щеку рукой и снова стала похожа на старуху в ее платке, закрывавшем лоб. – Хотел он о доле своей знать, а доля все больше черных перьев накидала ему.
