Автор
В Хенице, где теней больше, чем света, каждое дыхание может быть последним. Сюжет завязывается на непредсказуемой главе II, а затем раскрывает граничные состояния Главы VII и VIII. Здесь будоражит дух Интерлюдия 1, принося интригу в середине пути до заключительной главы XIX, где весь мир кажется наоборот....
А на моём лице появилась усмешка.
— Штурмовой отряд двенадцатого пехотного. Почти год охоты на одержимых. Ты серьёзно считаешь, что армия на проводит никакой подготовки?
Лицо Таффета чуть изменилось — видимо такого поворота, парень не ожидал. А за спиной всё этой группы раздался голос Лотта Кравнеца.
— Кто вы и какого гхарга вам понадобилось от моего друга?
Сразу четверо из пятерых обернулись на его слова. Они и правда идиоты. Не стой сам кудрявый аристократ на линии огня, сейчас был бы идеальный момент, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда.
Около выхода на террасу появились остальные члены команды — численного превосходства у противника уже не было. И те это прекрасно понимали — сразу двое закрутили головами, явно намечая маршруты для бегства.
Впрочем, сам Роун попробовал выправить ситуацию.
— Это вопрос чести, который касается только меня и Тольского
Кравнец ухмыльнулся и щёлкнул бритвой, которую так и держал в приподнятой руке.
— Да? Что тогда тут делают все остальные? И почему они так держатся за оружие, как будто планируют пустить его в ход? Почему мне кажется, что ты лжёшь мне в лицо?
В паре ярдов позади него, расстегнул кобуру Пфорен, а Лауна и вовсе достала револьвер.
Сделав пару шагов вправо, тоже достал “Веннингтон” и взвёл курок. Вот и всё. Даже если сейчас, кто-то из них сейчас решился бы атаковать, шансов у этих парней уже нет.
Один сразу же сделал шаг назад, показательно подняв в воздух пустые руки.
— Слушайте, я просто пришёл, чтобы поддержать нашего командира. А не участвовать в кровавой бойне.
Не успел я ничего ответить, как послышался голос Кравнеца.
— Бойне? Участвовать? Да у вас нет ни одного шанса, рицеровы выкормыши.
Лицо Таффета побагровело. Но судя по тому, что он так и не начал действовать, барон осознавал верность прозвучавшей оценки. А умирать ему однозначно не хотелось.
Впрочем, этот рицеров придурок всё равно попробовал оставить последнее слово за собой. Оглянулся на меня и сделав яростно лицо заявил.
— Сейчас я уйду. Но это война, Тольский. Ты убил одного из нас и ответишь за это.
Сразу же развернулся, собираясь покинуть место перепалки. Но тут послышался тонкий голос Пайотт.
— Раз это война, то мы должны достать тебя первыми. Сегодня же пошлю письмо в Леттель. Пусть кто-то наведается к твоей семье.
