Автор
В темном переулке вспыхнул белый огонь, словно риторический вопрос на фоне мертвящей тишины. Снайпер бесстыдно сбрасывал драгоценные секунды из золотого дня, его шептанье становилось отчаянным и беззубым в ушах бойца. Сергею казалось, что он стоит на краю вечности, в этом тишине и белых пожарах. Он не мог прервать это неумолкаемое грохотание оружия, словно сердце призрака, которое вырывается из-под земли....
Он глядел прямо на Сергея не моргая. Журнал у него на коленях все еще лежал, но был закрыт. Правая рука пряталась между страницами. На секунду Сергею показалось, что бывший старший сержант тоже узнал его, несмотря на пластическую операцию.
Всего лишь семь месяцев назад, в ноябре, у горного села Ассалах, майор Логинов тащил его на себе под шквальным огнем духов. Когда их окружили, старший сержант Трацук по прозвищу Чуня потерял сознание. Майор Сергей Логинов оказался рядом и решил, что сержанта задело. Он поволок его на плечах, уже в никуда, поскольку все было кончено.
В плену он почти сразу согласился перейти к Исмаилову, принять мусульманство и стать Хасаном. Сергею даже почудился некий тайный дьявольский смысл в том, что именно Чуню прислали убивать доктора Тихорецкую.
Бывший старший сержант Трацук смотрел на бывшего майора Логинова совершенно пустыми безумными глазами.
«Значит, они все-таки нашли смертника», – спокойно подумал Сергей.
* * *– Здравствуйте, Мишенька, как хорошо, что вы приехали. – Генеральша поцеловала Райского в щеку и грустно заметила: – Вы небритый и похудели.
– Как Владимир Марленович? – спросил полковник, снимая ботинки.
– Спит. Пойдемте, я пока кофе вам сварю.
– Да, спасибо. Но у меня очень мало времени. – Райский прошел за ней в кухню, сел и сразу закурил.
– Что, Миша? – Она стояла к нему спиной, сыпала молотый кофе в турку и не обернулась.
– Диагноз совершенно точный? Или…
– Или, Мишенька, или. – Она поставила турку на огонь, помешала кофе ложечкой.
– То есть серьезного обследования пока не было?
– И вряд ли будет, – генеральша улыбнулась, – знаете, Миша, я вызвала к нему онколога, еще там, на Корфу. Добрый грек сказал, что ему остался всего лишь месяц. Володя не хочет тратить эти тридцать дней на медицинские процедуры.
– Да, простите, следовало предупредить вас заранее, – ошарашенно произнес Райский.
Он все никак не мог переварить услышанное. Он понял только одно: генералу действительно остался месяц и надежды нет. Потому что если бы имелась хоть малейшая надежда, его бывший шеф стал бы лечиться.
– Стас знает о двойнике? – спросил он, глухо откашлявшись.
