В такое время для получения нужного результата мне не нужно было петь в полном смысле этого слова. Мне стоило промурлыкать незатейливый мотив, как сила наполняла все вокруг, покорно делая то, что я хотела.
Это было замечательно, но в этом крылась и опасность. Сила реагировала на любое мое пение. Она не различала, когда я просто решила спеть, а когда хочу поколдовать. Что в этом страшного? А то, что когда я неосознанно начинала напевать, то и колдовала неосознанно. Как в тот раз с морозными узорами на стенах.
Или в тот день, когда я залюбовалась накрывшим горные пики вечером, заставив пойти в комнате снег, сверкающий всеми цветами радуги. Женщины тогда сильно удивились, потом порадовались (хотя в них и ощущалась легкая скованность), но я, в отличие от них, понимала, какую опасность представляет подобное мое колдовство.
Это тогда я была в благодушном настроении и наколдовала разноцветный снег, а будь я зла или расстроена? Сила – она ведь словно раскрашивается моими эмоциями, выплескиваясь в мир тем, что у меня на душе.
Именно поэтому я старалась следить за собой.
Со временем я немного разобралась в своих новых способностях. Странно, но они не пугали меня, хотя и не восхищали особо. Сила воспринималась мною как нечто нормальное и обыденное, как часть меня. Когда я поняла это, то сильно удивилась, но потом решила, что лучше так, чем бояться того, от чего избавиться нельзя.
Так как слова мне были не нужны, я играла с эмоциональной составляющей мелодий. Если мне требовалось что-то сотворить, то пение выходило нежным, плавным, ласковым, а если разрушить, то резким, отрывистым и довольно громким.
Люди поначалу немного сторонились меня. Даже налаженные, казалось бы, отношения с женщинами после цветного снега слегка пошатнулись. Нет, они по-прежнему спокойно разговаривали со мной, советовались, обсуждали что-то, но я чувствовала, как внутри они напряжены. Когда я выходила из комнаты, то буквально затылком ощущала облегченный вздох.
Так длилось до того момента, пока не случилась беда. Вернее, чуть не случилась.
Это был конец местного февраля. Несколько недель до того стоял настолько крепкий мороз, что выходить на улицу было просто опасно. К тому времени мы с женщинами все-таки изготовили тяжелые гобелены, которыми закрыли окна в спальнях. Дуть стало заметно меньше. Горячие камни в печах заменялись на новые сразу же, как прежние остывали. Но даже так воздух в спальнях был прохладным, а температура не поднималась выше десяти–двенадцати градусов. Казалось, еще немного – и от мороза начнут трескаться стены.
Мужчины не покидали замок, тренируясь прямо в главном зале. Места им было мало, но деваться было некуда.