Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
— Да, давай, добивай, — просипела Стаська насмешливо. — Я не была замужем, а человек, которого я любила, лежит теперь на два метра под землей. А у меня эта самая земля горит под ногами — как ты этого не понимаешь? Ты никого и ничего не замечаешь вокруг себя, Настя. Ты не признаешь за другими права на эмоции и чувства — все должны жить только тем, что важно тебе, делать все, чтобы тебе было хорошо. А собственную боль засунуть туда, куда Макар телят не гонял.
— Да что ты мне все время моим эгоизмом в нос тычешь? Да, я не могу думать ни о ком, кроме себя, потому что мне плохо!
— Ну, вот и я больше не могу думать о тебе — потому что мне самой так нехорошо, что не дай бог.
Стаська швырнула окурок в урну, встала и, не оборачиваясь, пошла по аллее в сторону корпусов. Она удалялась от меня — невысокая, тонкая, в широких брюках, словно летевших за ее ногами, с этой новой стрижкой, сделавшей ее какой-то совсем уж беззащитной… И мне вдруг стало нестерпимо больно — как будто часть Стаськиной боли досталась мне.
— Прости меня… прости меня, моя девочка… я эгоистка и сволочь, я совсем с ума сошла… как я могла тебя бросить… прости меня… — и я вдруг почувствовала, что Стаська плачет, уткнувшись лицом мне в грудь.
Я осторожно повела ее назад к скамейке, усадила, сама села рядом и, обняв за плечи, прижала к себе.
— Вся морда распухнет теперь, — пробормотала Стаська, вытирая ладонями лицо.
— Погоди, у меня салфетки есть, — я потянулась к сумке и вынула пачку бумажных платочков. — Держи. А я вчера заявление об утере паспорта написала, завтра пойду документы подавать.
