Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
— Ты не будешь бриться? — оценив трехдневную щетину на лице мужа, старившую и категорически не шедшую ему, спросила я.
— Не хочу, — буркнул Захар, присев на край кровати и уткнувшись в свои записи.
Этим своим «не хочу» он напоминал упрямого ребенка — если уж заявил, что не будет чего-то делать, то бесполезно настаивать, он только рассердится, надуется и замолчит обиженно.
Захар, при всей своей интеллектуальности, эрудиции и остром уме, к собственной внешности был совершенно равнодушен, ему неважно было, во что и как он одет, выбрит или нет, начищены его ботинки или так и покрыты слоем пыли, выглажены ли брюки, подходит ли рубашка к свитеру.
Рассеянный, он мог натянуть мою куртку, удивляясь, почему она вдруг стала маловата в плечах и груди, и выйти в таком виде из квартиры.
Мне приходилось зорко следить за всем этим, чтобы муж имел пристойный вид и не производил на людей впечатления заброшенного и неухоженного холостяка.
Я же начала прикидывать свой распорядок дня на сегодня.
Ничего нового не планировалось — уборка, загрузить стиральную машину, пойти в магазин, на почту и в банк, забрать из химчистки вещи.
Моя жизнь скучная и однообразная, в ней никогда ничего происходит, и можно с уверенностью сказать, чем я буду занята, например, в шестнадцать часов тридцать две минуты седьмого августа две тысячи какого-то там года.
Скучная жизнь домохозяйки без собственных интересов, увлечений и желаний.
Я уже давно перестала ощущать себя человеком, личностью.
У меня нет подруг, потому что с ними надо о чем-то говорить, чем-то делиться, а у меня ничего нет.
Правда, в последнее время появился один персонаж, но об этом я предпочитаю никому не говорить. Общаюсь я только со Стасей, потому что считаю ее близким человеком, родной, а вовсе не подругой.
Но иногда категоричная и бескомпромиссная Стаська начинает говорить мне в глаза все, что думает, и это довольно обидно.
Правда, я тоже не остаюсь в долгу, и мы квиты, снова можем общаться, словно бы спустили пар и освободили место для новых впечатлений.
Надо бы, кстати, ей позвонить — Стася неплохо разбирается в криминальных темах, вдруг что-то дельное посоветует.
Подруга удивительно долго не брала трубку, а когда ответила, я еле узнала ее. Никогда прежде моя Стася не разговаривала сиплым, словно пропитым и прокуренным голосом.
— Что это с тобой? — удивилась я.
— Классно звучу, да? — просипела Стася. — Петь, похоже, никогда уже не смогу, прощай, мечта о сцене.
