Автор
В зеркальном отражении кабинета хозяина мерцала его изображение в зеркале. Прохладное освещение создавало неяркий контраст между бледностью и темными пятнами на белой рубашке, усиливая образ человека, поджидавшего своего жертвы. Ощущение дрожащей атмосферы вокруг наполняло кабинет опасным спокойствием — именно это место будет свидетелем кровавого плана мести....
Сева открыл не сразу, и я вдруг на секунду испугалась — а что, если у него там женщина? А тут я… Но когда в дверях появился взлохмаченный, с красными глазами Владыкин, я сразу поняла — нет, никого у него нет, а сам он работает. Ну, и, кажется, разбавляет это дело алкоголем, что плохо.
Но Сева был абсолютно трезв, и, к моему удивлению, квартира за это время не превратилась в хлев. Да, чувствовалось, что женщины здесь нет, однако ни пустых бутылок, ни переполненных окурками пепельниц, ни липких полов не было. Владыкин, по обыкновению, работал в кухне, оттуда пахло свежесваренным кофе.
— Делечка! — обрадовался он, забирая у меня сумку. — Ты какими судьбами ко мне?
— Поговорить надо, Сева.
Он сразу нахмурился:
— Если ты об Оксане…
— Севка, выслушай, я тебя умоляю! — перебила я, следуя за ним в кухню. — Это крайне важно, иначе я бы тебя не побеспокоила. Ты ведь знаешь, что я поддержала тебя, когда ты решил развестись. Но сейчас ей нужна твоя поддержка. Я не говорю ни о чем другом — просто дружеское участие, ну, вы ведь не чужие люди, Сева.
"— Ты садись, — хмуро предложил Владыкин, убирая со стула стопку книг. — Я как раз кофе сварил, покурим и поговорим. Хотя, знаешь, Деля, я не очень хочу говорить об Оксане. Я только теперь понял, как мы друг друга мучили, когда были вместе. Надеюсь, ей сейчас лучше, чем было тогда.
— Настолько, что она попыталась вчера таблетками отравиться.
Из рук Владыкина выпала чашка — любимая чашка Оксанки, она всегда пила кофе только из нее. Сева, кажется, даже не заметил, что осколки разлетелись по всей кухне, он смотрел на меня круглыми от ужаса глазами и не мог вымолвить ни слова, нижняя губа тряслась.
— Ты сядь, — сказала я, уступая ему место, — а я уберу тут, пока не порезались.
Пока я сметала на совок осколки чашки, Сева так и сидел с приоткрытым ртом, машинально нашарив сигареты, но так и не сумев вынуть ни одной из пачки. Закончив с уборкой, я сама вставила Севе в рот сигарету и поднесла к кончику зажигалку:
— Затягивайся.
Он сделал затяжку, закашлялся и словно пришел в себя:
— Как… как это могло случиться? Где?
— Она у меня в клинике.
— Что она делает в твоей клинике? Опять перекраивает лицо?
— Нет, хотели устранить кое-что, но вот не успели. Ничего, отлежится — и все закончим.
— Деля, зачем? Зачем она это сделала? — Владыкин требовательно смотрел мне в глаза, а я не знала, что ему ответить.
Рассказывать о демонстративной попытке суицида из-за очередного любовника я не могла. Выдумывать чушь — стыдно.
