Путешествуя по загадочной планете Хищной, ты замечаешь, что каждая тварь здесь выходит из воды или воздуха, словно созданная для этой суровой среды. Ночью мир вокруг наполнен непредсказуемыми шумами и призрачными огоньками, а днем — лишь мерцание молний на стеклянных горах. Каждый шаг ведет к новым опасностям, когда всё вокруг становится живым и чувствительным....
Насколько я заметила, после того, как он нашел способ добыть воду, ребята стали больше к нему прислушиваться, во всяком случае, Клаус с Троем, а командор, видя это, все сильнее хмурился. — Здесь нет насекомых, птиц, животных, травы и той нет, а уж про другие растения я вообще молчу. Откуда же тогда в информации об этой планете взялись хищные растения и животные? А, Тилбот? — посмотрел он на командора. — Странно все это. Не могли информацию о двух совершенно разных планетах перепутать?
— Исключено, — покачал головой командор, сверкнув перламутром своих глаз, — у меня донесения о данных с разных следящих приборов, сделанных в различные временные периоды.
— Стоп! — Ставрос аж привстал и повернулся к командору. — Все, кого ты сейчас перечислил, жили на нашей родной планете в совершенно разные временные эпохи! У тебя с собой есть эти материалы?
— Они остались на шаттле.
Ставрос промолчал, но воздух вокруг нас заметно загустел от повисшего напряжения. Уверена, что не только я одна представила, какими сейчас не уставными словами крыл Ставрос незадачливого командора. Ведь на самом деле, то, на что мы раньше не обратили внимания, сейчас могло нам оказать большую помощь в понимании происходящего на планете. Ну, хотя бы дать хоть какую-то зацепку!
— Трой, пойдем-ка, сходим за водой, — похоже, у Ставроса были стальные нервы, так как это он произнес абсолютно спокойным голосом.
"Остальные поспешно поднялись с земли и уже знакомым способом закрепились на корнях ближайшего дерева. А дальше все повторилось почти в точности, как и в прошлый раз. Потом мы снова искупались, на этот раз, просто освежившись, потом напились и наполнили свои фляжки.
— Ставр, — я подошла к мужчине, задумчиво жующему питательный батончик, — не помешаю?
— Нет, конечно, — улыбнулся он устало, а мне вдруг стало до боли его жалко, такого красивого, умного и мужественного, так много пережившего в тюрьме, а теперь попавшего еще и в этот ужас, который, похоже, только начинается.
— Лерой! Ты что-то хотела спросить?
Моргнув, я сбросила с себя невольное оцепенение.
