В окружении ночи, где каждая звезда кажется ближе к тебе, Вика вдруг предложила работу, которую сразу же заставила задуматься. Этот шеф сияющего лица и глаза как разящий меч — непонятное сочетание тепла и холодности. Медленно выпрямившись от его вопроса, Вика решилась на откровенный ответ, открыв новую страницу в своей жизни....
Медленно, чувственно. А я посмотрю. Даже музончик тебе врублю. Потряси попкой.
Морозов сел на кровать, продолжая сжимать в руке пистолет. Другой рукой достал из кармана телефон и, не глядя, включил мелодию. Что-то громкое, стихийное, металлическое и бренчащее, когда солист не поет, а тупо орет в микрофон.
— Другого нет, — бросая мобильник рядом с собой, произнес мужчина. — Но сойдет и так. Ты уж постарайся, Вика. Мне должно понравиться. Или будет больно. — Голос прозвучал угрожающе.
— Выстрелишь? — равнодушно спросила у него.
Молния все-таки расстегнулась, и я повела плечами, давая пуховику сползти с плеч и пытаясь хоть немного вильнуть бедром.
«Господи, какая мерзость!»
Унизительно, страшно и безумно.
«Может, мне все это снится? Жуткий кошмар, после которого я проснусь?»
— Могу выстрелить, — не стал отрицать мужчина. — Могу и пальчики сломать. Один за одним. Как тебе такая идея? А могу быть и очень щедрым. Хочешь шубу? Колье с брюликами? Что еще такие шлюхи берут? «Мерс»? Алый кабриолет? Что дарил тебе Н’Ери?
— Ничего.
Пальцы не слушались. Все никак не получалось расстегнуть ремень, и танцевать перед этим уродом я не могла.
Руки безвольно опустились, я признала поражение.
— Не надо. Не могу… не надо, — прошептала, уже не сдерживаясь.
— Не зли меня, Вика. Я сказал, раздевайся!
Я покачала головой.
— Не могу.
— Сука! — рыкнул он и выстрелил.
Пуля попала прямо в ковер под моими ногами. Оглушив, заставила подскочить на месте и с жалобным криком прижать руки к ушам.
Неуверенная, слабая, беспомощная. Противопоставить вооруженному отморозку мне было нечего.
— Ты будешь делать, как я сказал, поняла, тварь?"
"Мужская ладонь, не давая опомниться и прийти в себя, больно схватила за волосы, задрала голову и обнажила беззащитную шею, по которой он с нажимом провел дулом пистолета, прижал его к подбородку, надавил и впечатал в кожу.
— Нет, я не стану тебя убивать. Будешь жить, сучка. Долго будешь жить. Выделю тебе отдельную комнатку и цепочку на шею. Будешь, как собака, сидеть на цепи и ждать своего хозяина. Голая. Как тебе такая перспектива?
Я зажмурилась еще сильнее, не в силах даже дернуться, так сильно он схватил меня за волосы.
— Что молчишь, сука? — Морозов дернул рукой, с корнем вырывая короткие пряди.
— Ненавижу, — всхлипнула едва слышно и поплатилась за это.
