В окружении ночи, где каждая звезда кажется ближе к тебе, Вика вдруг предложила работу, которую сразу же заставила задуматься. Этот шеф сияющего лица и глаза как разящий меч — непонятное сочетание тепла и холодности. Медленно выпрямившись от его вопроса, Вика решилась на откровенный ответ, открыв новую страницу в своей жизни....
— Вот скажи мне, Измайлова, — произнес Ник, когда я, сев в машину, завертелась юлой, пытаясь пристегнуться. — Чего ты боишься больше? Что они меня покалечат или что я их покалечу?
Вопрос был неожиданным, я так растерялась, что даже выпустила ремень из рук.
Однозначного ответа у меня не было.
— Они тебя покалечить вряд ли смогут, — в конце концов заметила я.
— За них волнуешься? — ехидно поинтересовался он.
— Ты славишься своим хладнокровием, поэтому не будешь без причины калечить других, — невозмутимо произнесла в ответ.
Кивнул, продолжая меня рассматривать.
— Тогда в чем причина твоего желания ехать со мной?
— А у меня обязательно должна быть причина?
— А разве ее нет?
Я пожала плечами.
— Мы зашли в тупик. Почему я поехала с тобой? Потому что хочу.
— Хороший ответ, — улыбнулся Н’Ери и завел машину.
К магазину подъехали довольно быстро. Городок готовился к Новому году. В витринах горели гирлянды, блестели яркие огни, и, медленно кружась, на землю падали хлопья снега.
Припарковавшись на противоположной стороне, замерли, каждый думал о своем.
— Значит, вот для чего тебе были нужны деньги, — произнес Ник тихо.
— Мне надо было помочь семье.
— Она у вас дружная, крепкая, настоящая. Ради такой не страшно попасть в лапы хищника.
— А я попала в лапы хищника?
Мы флиртовали, и это почему-то меня совершенно не смущало.
— А разве нет?
Я все еще отказывалась смотреть в его сторону, разглядывая горящую алым цветом вывеску круглосуточной аптеки напротив.
— Ты действительно чувствовал меня? — спросила у него через минуту.
— Да.
— И это все метка?
Секундная заминка и все тот же ответ:
— Да.
— Но разве она должна так влиять на нас?
— Обычно нет.
— А что в нас необычного?
Я кожей чувствовала, что Н’Ери улыбается. Для этого мне даже не надо было оборачиваться.
— Мы.
Повернуться все-таки пришлось.
— И что это значит?"
"В темноте салона черты лица молодого мужчины рассмотреть было трудно, хотя глаза горели ярко.
— А что это означает? — усмехнувшись, передразнил он меня.
— Н’Ери, вот объясни мне, почему ты не можешь нормально ответить на вопрос? Почему обязательно темнить или что-то скрывать? Почему нельзя сказать правду?
— Потому что так интересней.
— Кому интересней?
Я почти рычала от бессилия и злости.
