Зима затянула степь толстыми шкурами снега, а верный Лашкевич следовал за Аном Нестором по запорошенной дороге. Черногвардейцы в санях охраняли несчастного Махно, который жалуется на трудности в жизни анархического общества.
Редкая, почти никогда не выпадавшая гусарам удача: атаковать и рубить противника по всем правилам старинного кавалерийского искусства!
Ближе пики… Ближе… Совсем близко…
– Нестор Иванович! – закричал Юрко, прикрывая собой Махно и намеренно чуть отставая.
Фома Кожин привстал на своей тачанке и заорал громовым голосом:
– Руби дрова!
И тотчас махновские всадники ушли влево и вправо на поле, где ежиком торчала стерня, оставшаяся после косовицы. Гусары оказались в двух-трех десятках шагов от тачанок, идущих одна рядом с другой, строгой шеренгой.
Новое оружие новой, маневренной гражданской войны! Гусарам оно еще было неведомо. Впрочем, махновцам – на практике – тоже.
Пять пулеметов одновременно ударили по гусарам. Почти в упор. Очереди сначала пошли не очень точно. Но шлях был мягкий, прицел не сбивал, и пока махновцы, разошедшиеся в разные стороны на своих юрких лошадях, скакали по степи, «Максимы» валили гусар шеренгами.
Тачанки остановились, и Фома Кожин меткими короткими очередями продолжал стрелять по противнику.
На шляху, как ряды у хорошего косаря, лежали шеренги гусар: у некоторых даже диковинные шапки не слетели, удерживаемые подбородочными ремнями.
Нестор подъехал к тачанке деда Правды, еще раз посмотрел на дорогу, устланную трупами лошадей и людей. Снял свою барашковую шапку, потрясенный зрелищем.
– Ну и ну!.. Кто б мог сказать! От это тачанка! От эт-то степная царица! – Он свесился с коня, наклонился к деду Правде.
– Позволь, и я тебе поцилую, – отозвался дед Правда, вытирая мокрый ус. – Бо и я б не догадався от так рядком тачанки поставить… Это ж получилась цела батарея! Шо твоя шрапнель!.. Не-е, Нестор Ивановыч, у тебя и ногы, и голова – все на мести! Не здря батькой нариклы!
Нестор обернулся к Кожину:
– Хороших дров нарубил, Фома!..
Но пулеметчик был недоволен:
– Не.
