Автор
Катя погружалась в невыносимо сильную головную боль, как будто ее мозги разъедали паразиты. Сухость горла не давала дышать, а странное движение внутри — жжение и дискомфорт, как если бы густой песок постоянно заполнял легкие. Катя пыталась приоткрыть глаза, но это было хуже всего....
Я просто зависаю, как-то будто и не со своего тела, а со стороны глядя на все, что происходит, а ноги будто прилипают к полу вместе с совершенно не двигающимся телом.
Как в замедленной съемке, в очень замедленно съемке Галльский с лютыми матами медленно вытаскивает ствол. Оглушающий звук, - и рывок Эда, бросающегося на Катю и сбивающего ее своим телом. И тишина. Оглушительная тишина. Такая, что кажется, я слышу, как звенят стекла.
- Сука! – ревет Галльский, пока его скручивают. – Глеб Шиманский. Я запомню. Я тебя, тварь, из-под земли вытащу!
- Под землю же и отправлю на хуй, - отвечает будто издалека мой голос.
- Доктора и санитаров с носилками, - отрывисто командует голос Гарина. – Учитывая вооруженное сопротивление правоохранительным органам, твоя месть, Галльский, откладывается до старости, до которой тебе еще очень нелегко будет дожить.
Но я уже не вижу ни Гарина, ни этого урода.
Глава 60
- Только не умирай, пожалуйста, - наконец жуткую тишину разрывает всхлипывание Кати. – Прости меня, Боже, не умирай!
Доходит, что глаза у Эда закрыты. Значит, его кровь. Бля! Неужели? Вот так?
Глава 61
Руки до хруста сжимаются в кулаки с острой потребностью разорвать этого ублюдка Галльского.
Одновременно с одним из людей в масках бросаюсь к Эду, изо всех сил зажимая рану. Теперь она заметна, - рванное месиво на боку."
"- Я еще ни разу не умирал от жарких красавиц, извивающихся подо мной, - еле слышно шепчет Эд, тяжело дыша. – Твоя страсть не смертельна, прелесть. Кстати, - с Днем Рожденья тебя, брат.
И, - еб же всех ваших чертей, - все! ВСЕ!!! Глаза закрываются и больше Эд не издает ни звука.
- Не страшно, - безучастно сообщается мне появившийся доктор с хмурым лицом, накладывая повязку. – Просто большая потеря крови. Не смертельно.
Но я не могу оторвать глаз от белого, как мел, лица друга. Продолжая хвататься за его пульс, как за последнюю соломинку.
- Прости меня, - шепчу, прикасаясь к его лбу своим.
