Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
Закрываю глаза, прислушиваясь к Лине. Как стонет, как дышит, как тело ее напрягается от подступающих спазмов, как кожа покрывается испариной, как моим пальцам в ней мокро и горячо, и как она туго то и дело сжимает их собой. Она такая шелковистая, что меня ломает от желания оказаться внутри.
Когда Лина начинает сбивчиво шептать мне на ухо «пожалуйста…», я уже такой хмельной от предвкушения, что с трудом вспоминаю про презерватив. Быстро нахожу в тумбочке резинку, возвращаюсь к девушке и заглядываю в глаза. В комнате темно, но любимые глаза пьяно сверкают словно звезды.
"Лина не говорит вслух «я люблю тебя», но я вижу, как беззвучно шевелятся ее губы, артикулируя что-то слишком уж похожее, когда она обхватывает своими ладошками мою голову и притягивает к себе. Целует так трепетно, что у меня сердце заходится, подается бедрами навстречу сама. И болезненно тонко охает, когда я, наконец, вдавливаюсь в нее, жмурясь от кайфа.
– Тш-ш-ш, моя маленькая… – глажу ее, замирая, хотя все инстинкты ревут внутри, требуя двигаться.
Выдыхаем. Смотрим друг на друга. Близко-близко. Тремся носами.
– Все хорошо… – шепчет она ласково, улыбается, кусая нижнюю губу.
– Ты уверена?
– Абсолютно…
Целуемся. Поддаюсь снова. Аккуратно… Потом еще… И еще… Мозг отключается. Только ее тихие стоны слышу. Чувствую, как льнет ко мне оживая, как гладит спину, мнет ягодицы, начиная подгонять.
– Я не могу… Не могу… Паш…– в панике начинает хныкать Лина и плотно меня
сжимает. Пульсирует.
Моя страстная, чувственная девочка… Довожу ее. Линку выгибает судорогой. Ловлю ее немой стон. Это такой кайф, что меня будто афтершоком вместе с ней прошивает. И смех ее тихий и счастливый, как серебряный звон, стоит в ушах. Она обмякает, пережив свой первый оргазм, обнимает меня крепко, закрыв глаза и улыбаясь, а я ускоряюсь, собираясь ее догнать.
За не зашторенным окном начинает оглушающе бахать. В черном небе, которое нам видно, расцветает салют. Какие-то придурки пускают фейерверки прямо в нашем дворе.
– Будто в нашу честь, – воркует Лина, хихикая.
– Ща у меня свой салют будет, – бормочу неразборчиво. Кусаю ее за край ушка, увеличивая темп и чувствуя, как подкатывает.
Бля, кончу сейчас…
Лина томно стонет, подаваясь навстречу моим бешеным толчкам и забыв про все другие фейерверки. И вскрикивает, когда на всю квартиру раздается звон разбитого стекла.
