Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
А своих закадычных мажористых дружков он мало во что ставит. Он среди них типа главный перец. И по характеру, и по положению отца.
– Соня, нам надо это прекращать, – устало выговариваю, хоть и понимаю, что сейчас не лучшее время. Рязанцева только успокоилась и перестала выть, но я задолбался быть постоянным стабилизатором. – То, что случилось сегодня…– намекаю на утренний перепих в подсобке, – больше не должно повторяться. Это неправильно и…
– А ты сможешь? – пылко перебивает меня София. – Ты сам сможешь смотреть на меня с другим? Сможешь отпустить?
Я шумно набираю полную грудь воздуха.
– Ты же понимаешь, что это все ненормально? Мы мучаем друг друга, – вместо ответа говорю то, что должен сказать.
– Нет уж, давай честно! Ты сможешь нормально существовать, зная, что в моей постели другой?
Черт возьми, я не знаю!
Постоянные выяснения отношений, разборки на повышенных тонах, придирки, недовольство – все это затоптало те первые чистые чувства, что испытывал к ней. Я влюбился в нее с первого взгляда. Прямо там, на заезде, в пыли и под свист колес влюбился и пропал, а сейчас даже и не знаю, осталось ли, кроме нездоровой привычки, хоть что-то от этой влюбленности.
– Соня! – рявкаю я, больше не стараясь себя сдерживать. – К чему все эти вопросы? Мы. Расстались, – повторяю предельно четко.
– Может, потому что я люблю тебя? Может, потому что мне неприятно знать, что с тобой в одной квартире живет левая телка?
Иногда мне кажется, что Рязанцева замечает во мне только мой член. Это с ним у нее были отношения.
– Я еще раз повторяю: она моя родственница.
– Но не кровная!
– Твою мать, да какая к черту разница? – ору я.
– Серьезно? Что-то твоя родственница не поторопилась мне представиться «родственницей» и открыла дверь отнюдь не в сдержанном виде.
– В смысле?
– В тот самом, Волков, – всхлипывает Рязанцева в динамике, и я даже мысленно вижу, как она при этом обиженно дует свои пухлые губы. – Она была почти голая, Паш!
В этот момент из-за абсурдности Сониных претензией мне хочется раздолбать голову о руль, но вопреки начинаю ржать.
