Автор
Паулина – еще раз повторяет: последний срок для заселения был в понедельник. Сегодня четверг, завтра — первый сентября! Как она вообще может так думать? Я застаиваюсь на пороге комендантской каморки, ожидая решения этой абсурдной ситуации.
Я бы успокоила Сашу тем, что мой воскресный день прошел не лучше, но тогда бы пришлось посвящать его в наши отношения с Волковым, а я даже мысленно его имя произношу с запинкой, заливаясь краской и сердясь на неконтролируемо ускоряющийся пульс.
Идея съехать от него в ближайшее время прорисовывается в моей голове все отчетливей. Я просто не выдержу дальше так! Надо бы, наверное, начать искать варианты…
В ночь с субботы на воскресенье я почти не спала. Все прислушивалась к тому, как Пашка раздраженно ворочался на надувном матрасе на кухне.
Спасибо Волкову, он будто услышал мою немую мольбу с ним не пересекаться, и свалил из дома в неизвестном направлении, когда на часах не было и девяти утра. А вернулся в двенадцатом часу, когда я уже успела лечь спать, закрывшись в комнате.
Поэтому мой выходной день прошел вполне продуктивно.
Я ведь не знала, когда Паша вернется. И когда мне придется посмотреть ему в глаза.
Об этом невозможно не думать. И о том, насколько они скорее всего лживы, тоже не думать невозможно! Надо съезжать...."
"Распрощавшись с Сашей в главном фойе, сворачиваю к кабинету профкома. Ноги с каждым шагом тяжелеют, отказываясь нормально переставляться. Слабовольно начинаю надеяться, что Рязанцеву там не застану.
– Привет, – неловко улыбаюсь, прикрывая за собой дверь.
Рязанцева поджимает губы в надменную линию и сощуривает глаза.
