Автор
В розовых очках мужчины и его англичанка по имени Кира, сидящие за столом, настолько напряжены, что воздух между ними кажется плотным газом. Кирилл тщательно контролирует свой тон, готовясь к важному разговору о том, как управлять домом и отношениях с появившейся подругой....
Кровь со всего тела стремительно сливается в пах.
— Можно просто Бойка, — рыкаю с явным перерасчетом грубости.
— Спасибо, что разрешил, — язвит в ответ Любомирова. — Бойко.
— Пиздец, ты такая зануда, что даже фамилию мою правильно по буквам выговариваешь.
— А что, у тебя самого с этим какие-то проблемы?
Вот не может меня не бесить!
— Выровняй тон, букаха, — выдаю первое предупреждение. Первое, потому что, мать вашу, знаю, что она не успокоится. — Не у меня проблемы. У всех остальных.
— Так ты на лбу напиши. По буквам.
— Смешно, аж скулы сводит.
— Угу. Кстати, а почему ты не на парах?"
"— Еще я перед тобой, блядь, не отчитывался, когда мне и где находиться! Я, между прочим, в отличие от тебя, у себя дома.
Она больше ничего не говорит. Некоторое время еще смотрит на меня. Да как смотрит! Мерцающим омутом какую-то токсичную хрень транслирует, будто я ей, понимаете ли, что-то должен.
Сука, воздух в глотке застревает. За грудиной какое-то разбалансированное колесо со свистом все живое расфигачивает.
— Полегче, давай, — раздувая ноздри, наглядно демонстрирую, что ее эмоции мне на хрен не упали.
Может, с козой я и перегнул… Но она все равно сучка. Выкатывает средний палец и, резко вильнув задницей, уносится из кухни прочь.
— Я, блядь, за тобой гоняться не собираюсь! — горланю ей вдогонку.
Сам же едва на месте себя держу. Просто между частыми шумными вдохами еще ловлю здравую мысль, что приближаться мне к Любомирой не стоит. Тем более сейчас, когда мы одни в доме… Мать вашу…
За ребрами, будто кислота, какое-то долбаное разочарование разливается, но я мастерски присыпаю его несгораемой массой самолюбия.
Еще и не поела… А я что, виноват? Бежать, может, за ней? Уговаривать? На хер.
Быстро закидываю бунтующий желудок жратвой и от греха подальше сваливаю из дома. По дороге набираю Чару.
— Где тебя таскает? — бубнит тот вместо приветствия.
— Дела были, — выдаю якобы беззаботным тоном.
— Ну-ну… Еще скажи, что очень важные.
— Важнее, блядь, некуда.
И все же вне дома даже дышать легче. Ловлю в зеркале свою подранную рожу и ухмыляюсь. Откидываясь, высовываю в окно руку.
— Ты Маринку сегодня видел? — спрашиваю, похлопывая пальцами по крыше.
— Не видел, — тем же недовольным тоном буркает Чара. — Позвонить западло?
— Не хочу голос ее слышать.
Тут Чарушин откровенно ржет.
— А трахнуть ее хочешь?
— Пиздец, как хочу, — тоже ржу. — Признай, из всех экстренных — она самая красивая.
