В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
А может, и с момента ее приезда.
– Подумать только, Дон… то есть милый, милый!.. Каким красноречивым ты стал.
– Ну вот, ты смеешься надо мной!
– Нет-нет, правда нет. Этот маленький монолог показался мне очень поэтичным.
– Ну, если ты вообще берешь меня, Селина, то тебе придется брать меня таким, какой я есть. А в поэты я не лезу, это уж точно."
"– Милый, пожалуйста, перестань себя принижать. Мое… ну, скажем, увлечение Реем, в сущности, понимаешь, дело было не в нем… Честно говоря, теперь я даже не уверена, что он вообще мне когда-нибудь нравился… только мир, который он символизировал.
Она перебрала взглядом полукруг гостей перед камином.
– Ты видишь ту milieu,[9] из которой я вышла. Нет, я всех их ужасно люблю. Больше всех, конечно, мамочку и папочку, но и Эви тоже, и Кору, и викария, и Синтию, и… Кошки-мышки, они же все такие прелестные, но они так намного старше, так ОБУСТРОЕНЫ по сравнению со мной! Я начинала чувствовать себя в этом доме пленницей. Я жаждала новых переживаний, опыта, приключений, и Рей распахнул передо мной двери – двери в миры, о существовании которых я знала только из книг, атласов и фильмов.
– Но ты же понимаешь, моя милая, – сказал Дон, комично серьезный в своем юношеском пыле, – что открывать для тебя эти двери я не смогу. Передо мной они закрыты, как перед тобой. А увидев, как они на тебя действуют – вот ты употребила словечко «milieu», a оно такое Реймондовское! – я вообще собираюсь держать их закрытыми.
– Да-да, я понимаю. И люблю тебя из-за этого, а не вопреки этому.
– Ну, я знаю, что я бесцветная личность, что-то вроде пряничного человечка.
– О чем ты говоришь? Ты просто источаешь ЭТО.
– Это? Какое еще «это»?
– Но ты же читал Элинор Грин?
– Да нет, я…
– Как, ты не читал «Это»? Это же современная классика.
– Так до книжных червей мне далеко, ты же знаешь, Селина.
– «Это» у нее означает сексапильность, милый мой простачок.
Глаза Дона раскрылись так широко, что могли проглотить весь видимый мир.
– Ты… ты думаешь, что у меня есть сексапильность?
– Я же тебе сказала, ты просто ее источаешь, олух ты чокнутый, чудеснейший олух.
Молодого человека ее слова совсем доконали.
– У-ух т-т-ты! – Он даже начал заикаться от стремительности, с какой удача словно бы повернулась к нему лицом. – А я-то всегда думал, что я просто, ну, высокий, черный и одномерный. И единственное оправдание находил в том, что таким меня сотворил мой Создатель.
– И сотворил Он тебя лучше некуда.
