В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Боги, я вынуждена этому верить, поскольку это случилось!"
"Но никто никогда не заставит меня поверить, будто заключенный сбежал из своей камеры в Дартмуре, сбежал из самой застрахованной от побегов тюрьмы в стране, прошел через вереск в бушующем буране, проник в этот дом так, что никто из нас его не услышал, заманил беднягу Джентри на чердак, прикончил его, вышел, оставив окно и дверь прочно запертыми, и ускользнул в буран! Нет, и в жизни, и в литературе я отрицаю подобную возможность. С какой стороны ни взглянуть, убийство это было внутренней работой, говоря на языке полиции.
Вновь наступила тишина, пока ее слова вновь просачивались в их сознание. Даже Селина отняла ладони от залитого слезами лица и наблюдала, как все остальные воспринимают их. И вновь заговорил полковник, стоявший, уперев руки в боки, перед огромным пылающим камином в позе, очень напоминавшей актера Чарльза Лафтона в роли Генриха VIII.
– Ну, Эвадна, должен сказать, хорошенькую бомбочку вы на нас уронили.
– Мне пришлось говорить без обиняков, – ответила она нераскаянно.
– Вы сейчас предложили не факт, а теорию.
– Возможно, и так. Но если кто-нибудь еще… – ее взгляд обшарил комнату, – если кто-нибудь еще сумеет вывести более правдоподобное заключение из имеющихся у нас улик, я была бы рада его послушать.
Мэри Ффолкс, которая до сих пор не проронила ни слова, внезапно обернулась к ней и вскричала:
– Ах, Эви, ты, конечно, ошибаешься, конечно же! Будь это правдой, то… то… даже подумать жутко!
– Прости, старушка, но именно потому, что это жутко, мы и должны об этом думать.
Как раз тема моего первого романа, «Тайны зеленого пингвина», как вы помните, в котором женщина настолько одержима убеждением, будто соседка медленно отравляет своего мужа-инвалида, что ее собственный муж, доведенный до исступления ее маниакальным подглядыванием, вынюхиванием и выслеживанием, в конце концов в припадке неудержимого бешенства раскраивает ей голову медной бенаресской статуэткой.
Ну, я не хочу сказать, будто тут должно произойти что-либо похожее. Но предпринять что-то необходимо. И побыстрее.
