В зале полыхнуло пламя сигары полковника, а его тихий потоки смыкались и разбегались под смех Эвадны, приплюснутой перед зеркалом. Холодный взгляд дамы указывал на то, что не все в этой истории просто так сложилось — она чувствовала под собой уверенность, будто сама автор этих событий....
Но… это ведь, без сомнения, означало бы уход из Церкви, невыносимо тяжкий крест, который мне пришлось бы нести до конца моих дней. Ну и финансово я не мог себе этого позволить.
Как бы то ни было, в результате я согласился выступить с моими воспоминаниями."
"Разумеется, даже вопроса не вставало о том, как я уже говорил, чтобы насочинять историй о моей так называемой храбрости, но я понял, что могу сделать детальный обзор положения на передовой. И потому я прочитал все книги на эту тему, какие мне удалось достать, исторические справочники, мемуары, ну, все подряд.
Но даже если то, что я собирался сказать, не было, не могло быть моей правдой, мне хотелось, чтобы в каком-то смысле я говорил бы правду. Вы понимаете? Для меня это было крайне важно.
– Так что произошло?
Священник словно вновь чуть было не утратил самообладание, но быстро взял себя в руки.
– Полное фиаско.
– Неужели? Но почему? Ведь, как вы сказали, подготовились вы хорошо.
– Ну, просто я не приспособлен лгать. Пока я обрисовывал перед слушателями общую обстановку во Фландрии, то был более или менее убедителен. Но когда я заговорил от первого лица – как Я посещал окопы, как Я утешал раненых, еще державшихся на ногах, как Я совершал богослужение в полуразрушенной деревенской часовне под отдаленное грохотание Большой Берты, от которого содрогались стропила, – что же, инспектор, я совсем утратил власть над собой.
– Искренне сочувствую, ваше преподобие. Вы не заслуживали подобного за один несущественный обман.
– Ну, все это произошло давным-давно.
Глаза его жены были устремлены на него с бесконечной любовью и состраданием.
– На чем я остановился? – наконец спросил он себя.
