Автор
В Холоде в ее глазах читатель погружается в мир взаимных обманов и непростых решений между обеспеченной матери и своей дочери-интуристкой. Атмосфера книгу наполняет тихой сдержанностью, сквозь которую просвечивает подспудная ярость и неуловимая припевка свободы.
Если это и есть тот ""хлам"", который я должна выкинуть из своей жизни, значит, я сделаю этот последний шаг. Я и так была уверена, что Алекс и Йер хватятся меня с минуты на минуту. А если Роман уведёт меня на глазах у полицейского, то, как минимум, он больше не сможет пытаться влезть в нашу жизнь. Тяжеловато будет вот так подкрадываться и угрожать похищением ребёнка, когда ему даже въезд в страну будет заказан раз и навсегда.
Мистер Фаррин меня заметил, и руку Романа тоже, потому что нахмурился и резко повернул в нашу сторону.
— Это мистер Фаррин, он каждое утро привозит нам молоко, — очень громко сказала я и посмотрела на соседа, быстро моргнувшего несколько раз подряд.
Полицейский всё понял. Здесь в Канаде, даже в младшей школе объясняют детям, что нужно привлечь внимание не вызывающим у злоумышленника способом. Мистер Фаррин поднял руки вверх и отступил назад, мол, его это не касается.
Жил бы Роман здесь, он бы знал, что даже будь случайный свидетель действительно продавцом или доставщиком, то скрывшись из поля зрения, он бы тут же позвонил в полицию.
В машине я молчала, вырываться, хамить, пытаться сбежать я даже и не собиралась.
Я смотрела на него и не понимала. Сильный мужчина, не боящийся работать, успешный, умеющий раз за разом добиваться своего. Я же не раз и не два наблюдала, как он ведёт свои проекты, раскручивает их, выводит на высокий уровень. И избиение, угрозы, шантаж, похищение, наконец! И это тоже всё про него.
— Ты напряжена… Словно ждёшь чего-то. — Заметил он.
Видно актриса из меня та ещё, сама себя выдаю с головой.
— Пустой дом, темнота, ты и спиртное. По-моему, достаточно составляющих для моих переживаний. — Отвечаю, следя за голосом.
— Тебе нечего меня бояться, Алис. — Говорит он и протягивает мне пачку фотографий. — Посмотри. Они старые. Им больше десяти лет.
— Что за мерзость? — поднимаю на него взгляд, едва проглядев первые несколько штук.
