Автор
В Холоде в ее глазах читатель погружается в мир взаимных обманов и непростых решений между обеспеченной матери и своей дочери-интуристкой. Атмосфера книгу наполняет тихой сдержанностью, сквозь которую просвечивает подспудная ярость и неуловимая припевка свободы.
И тогда он вспомнил о моей матери, ведь исходники до сих пор были у него. А моя мать испугалась, и последние три года, моя мать платила шантажисту. Вот почему у неё были такие расходы. Уверен, что дома у моей матери я не найду не украшений, ни шуб, ни прочих покупок.
Моя мать, которая разрушила мою жизнь. Я не мог отпустить эту ситуацию, не мог перестать об этом думать. Очень хотелось спросить у матери: ""Почему""? Почему она пошла даже на преступление и такую чудовищную ложь? Ответ был ясен, и от того страшен.
Стоя рядом с гробом я не мог отделаться от мысли, что матери было всё равно на мою судьбу, на меня самого. Её не остановило то, что она рушит мою жизнь.
Знакомые моей матери меня осуждали. Их шёпот был слышен даже сейчас, на кладбище. Я не стал устраивать пышных поминок с гуляниями в ресторане, только официальное прощание перед погребением.
Вернулся домой я в самом мрачном расположении духа. Я себя таким ощущал только в первые дни после того, как вскрылись измены жены. Как оказалось сейчас, липовые, которых никогда не было.
— Анна, — громко зову домработницу.
— Да, Роман Викторович, накрывать на стол? — спрашивает домработница с неизменно спокойным выражением лица.
— Где ключи от комнаты с вещами Алисы? — замечаю, как у Анны Николаевны дёргается уголок рта.
— Со всеми ключами. Принести? — тем не менее, голос спокоен, может, немного удивлён.
Но домработница у меня опытная, на причуды хозяев привыкла не реагировать.
— Здесь разве всё? — может, заходи я сюда хоть иногда, я и не заметил бы, но сейчас, когда память как нарочно сыпет какими-то деталями, на которые я, казалось бы, и не обращал внимания…
Нет корзины с духами.
