Кристиночка уверенно шла к своей цели, перешагивая через все препятствия. Ее холодная решительность и обжигающая проницательность не поколебали ее путь. Лишь любовь сдерживала Кристиночку в самой важной битве, но даже это могло уйти из ее жизни.
— Ужас, — я искренне удивляюсь, — как они тут справляются со всем этим? — Я обвожу рукой вокруг.
— Вот-вот, теперь ты понимаешь, почему жители Патриков все время воруют знак и выступают против установки памятника Булгакову?
— Кажется, теперь понимаю.
Музей оказывается открыт. Пока я еще раз внимательно оглядываю разрисованный подъезд, Оля покупает нам обоим билетики.
— Эээй, ты что делаешь! — Меня это повергло в шок. — Еще ни одна девушка в моей жизни за меня не платила! — Я правда возмущен.
— Тогда я буду твоей первой, — она мне подмигивает и смеется своей двусмысленной шутке.
Музей действительно оказывается обычной квартирой с несколькими комнатами. Ну как обычной. Тут огромные коридоры и потолки явно выше трех метров. Мы проходим в комнату, в которой жил Булгаков. На вид метров 15, два окна с большими подоконниками, коричневый стол, зеркало, стул. Вид открывается на крышу. В принципе, ничего особенного."
"Мы проходим в другие комнаты: гостиную, белый зал и синий кабинет.
— Вот портрет Аннушки, — Оля показывает мне на черно-белую фотографию женщины, висящую на стене.
— Она жутковата.
— Ага, — Оля хихикает, — говорят, она была очень жестокой и била своего внука.
Мы еще бродим какое-то время по квартире и выходим на улицу.
— Куда теперь? — Оля поворачивается ко мне у подъезда.
— Ты не устала?
— Ну так. А ты?
— Я бы где-нибудь перекусил. Не хочешь?
— Давай в какую-нибудь кафешку.
Мы заходим в первую попавшуюся кофейню, и пока я сначала отвлекаюсь на мамин звонок с обеспокоенными вопросами о моем местоположении, а потом отлучаюсь в туалет, Оля уже взяла нам обоим кофе и пончики.
— Чего встал, как столб, Самойлов? Садись пока кофе не остыл.
— Оля, пожалуйста, скажи мне, что ты за это не платила.
— Я за это не платила, Самойлов. Добрый официант сам угостил меня.
