Первое сентября. Снова ожидание нового учебного года сменилось тоской и грустью, словно окна в школьном здании застыли в прохладе. Моя щека покрылась слезинкой, но горечь не так легко смирилась с новым учебным годом.
Кучер явно не думал, что ему так скоро придется ехать обратно, однако не стал медлить, а быстро открыл дверцу, помог мне забраться внутрь и запрыгнул на козлы. Вскоре раздался удар хлыста, и карета покатилась по мостовой. По дороге я дала выход слезам, поскольку чувствовала себя самым ужасным образом, переживала не столько за предстоящее наказание, сколько за бедолагу. Как он там? Помог ли ему кто?
Когда экипаж подъехал к столь знакомым кованым воротам — входу на территорию академию — я быстрым шагом, понурив голову, желая скрыться от любопытных глаз, направилась в парк, что располагался на заднем дворе академии.
Я присела на скамейку, которую ненавидела после той злополучной ночи больше всех здесь, и снова разрыдалась. Эмоции настолько взяли надо мной верх, что я не почувствовала чужую энергетику. Лишь когда где-то совсем рядом хрустнула ветка, поняла, что уже не одна.
Это он! Точно он! Мой милый явно ощутил насколько мне плохо, да и сам, скорее всего, не находил себе места, зная, что его любимая отправилась на свидание с другим мужчиной. Возможно, и вовсе решил вмешаться.
Я вскочила со скамейки, вытирая со щек неутихающие слезы, и тут же попятилась.
«Нет! Только не он! Только не сейчас…»
Надо мной в темно-сером костюме, надетом, судя по пиджаку, наспех, возвышался ректор.
— Адептка Стерн, потрудитесь объяснить, что вы натворили?! Вернее, зачем? — приказным тоном сказал ректор.
"— Не надо зелья. Я сама все расскажу, — мой голос походил на шелест осенней листвы, лежавшей у наших ног.
— Пойдемте, — одним широким шагом он сократил разделяющее нас расстояние и ухватился за мое запястье.
