Я же даже не знаю, в скольких профессиях попробовала себя и облажалась.
– В этом ты не облажалась. – Я указываю рукой по направлению к месту вечеринки.
– Не облажалась. – Она закусывает губу.
Я хочу быть тем, кто кусает эту губу. В марте я осуществил это желание. Впрочем, меня она тоже кусала, причем и за другие части тела.
Боже, одного раза с ней мне точно не хватило. Я не был монахом все эти четыре месяца с тех пор, как мы переспали, но это не означает, что я не думал о Джесс.
Даже наоборот, я думаю о ней слишком много.
Обычно, когда обхватываю ладонью свой член. Она, наверное, дала бы пощечину, если бы узнала.
– Но я вот-вот это сделаю, – говорит она.
Я хмурюсь.
– Ты вот-вот облажаешься?
– Типа того. То есть… Мама стояла и говорила, как она мой гордится. Я же могла думать только о том, как, черт возьми, разочарую их тем, что… – Она замолкает.
– Чем?
– Что я больше не хочу быть организатором праздников, – стремительно выпаливает девушка.
Блин, и из-за этого она плачет?
– Кто-то держит у твоей головы пистолет и заставляет организовывать праздники?
– Нет.
– У нее отчаянно вспыхивают глаза. – Вот видишь, я же говорила, что ты не поймешь. Это считается провалом, ясно? Я пошла по очередному карьерному пути и снова бросаю. Поверь, моей семье это будет не по нраву.
Я пожимаю плечами.
– Просто поиск суперсилы занимает у тебя много времени. И все.
– Моей… ты о чем?
– В чем твоя суперсила?
Она фыркает.
– Я заставляю исчезать вино. И деньги.
– Не-а. Не наговаривай на мою Джесс.
– Я сжимаю ее ладонь. – У каждого есть что-то, что делает его лучшим.
– У тебя это хоккей? – спрашивает она, шмыгая носом.
– Не совсем. Талантливых хоккеистов больше, чем ты можешь вообразить. Мое достоинство – высокий болевой порог.
Теперь она внимательно слушает, пожирая большими карими глазами.
– А вдруг я никогда не найду свою особенность?
– Найдешь. Просто надо продолжать искать.
– Иногда это так сложно.
Она стонет от отчаяния. Мой член напрягается: он помнит этот гортанный звук.
Он слышал его много раз той ночью в Торонто.
Джесс Каннинг производит много шума в постели. Или, точнее, в кресле. Мне это нравится, потому что я тоже шумный.
– Организация этой свадьбы была сущим кошмаром, – признается она. – Я ненавидела каждую секунду: составление списков, звонки, отслеживание ответов на приглашения. Я надрывала задницу, Блейк. И хочешь узнать, что самое ироничное? Единственная причина, по которой все получилось, – это ты!
Я моргаю.
– Не-а.
