Автор
Когда Эмма Гладстон, уже в третий раз, шла по траурному маршу под окнами герцогского замка, она поняла, что свои года отмерили. Теперь ей предстояло не просто присоединиться к дворянскому кругу как жена герцога, но стать его настоящей королевой — а это требовало решимости и мастерства, которых она еще не имела....
Покинув Эшбери-Хаус, она должна вернуть платье, заплатить хозяину и сбегать на рынок.
Но она зашла слишком далеко, чтобы теперь отступить.
Эмма расправила плечи.
– Ваша светлость, вы назвали мою работу отрыжкой единорога. Вы потребовали, чтобы я разделась за деньги. Вы заявили, что готовы сделать меня герцогиней и что я должна лечь с вами в постель в понедельник. Этот разговор совершенно лишен смысла и является для меня унизительным. Могу лишь заключить, что вы надо мной насмехаетесь.
Он презрительно дернул плечом:
– Затворник, обезображенный шрамами, имеет право немного развлечься.
– А как же ваше расписание: «попойка, игра в бадминтон»? Разве этого не достаточно? – Теперь она утратила всякое терпение. Эмма любила кого-нибудь подразнить: могла даже над собой посмеяться, – но у нее не было ни малейшего желания становиться объектом жестокой насмешки. – Я начинаю подозревать, что у мисс Уортинг были определенные резоны, чтобы расстаться с вами. Вы просто…
– Омерзительный тип, – подсказал герцог. – Отвратительный.
– Вы несносны.
Он озадаченно хмыкнул:
– Значит, вы не в восторге от моих личных качеств? Как мило.
Эмма в отчаянии вскинула руки:
– Ваша светлость, я больше не стану вам докучать. Сейчас подойду к письменному столу, возьму деньги и уйду. Медленно.
Двигаясь с предельной осторожностью, девушка подошла к столу и остановилась в ярде от герцога, который стоял по другую сторону. Все так же глядя ему в глаза, она схватила свои два фунта три шиллинга, затем, изобразив мгновенный реверанс, повернулась, чтобы уйти.
Он схватил ее за руку:
– Не уходите!
Эмма обернулась и взглянула на Эшбери в крайнем изумлении.
Соприкосновение их рук было подобно электрическому разряду. Казалось, посыпались искры. И эта сила не принадлежала ни ей, ни ему, но пронзала пространство между ними. У Эммы заныли кости, дыхание и пульс замерли: ей казалось, что с нее сорвали покров, обнажив не тело, но самую суть ее существа.
Похоже, герцог был изумлен не меньше. Его пронзительные синие глаза вопрошали.
И на секунду сердцу Эммы почудилось нечто безумное и несообразное. Будто перед ней совсем не тот циничный и ожесточенный человек, каким кажется. Что под маской «до и после», надетой на его лицо, скрывается мужчина страдающий и одинокий, душа которого осталась чистой, несмотря ни на что.
«Не верь, Эмма! Твое сердце слишком неразумно».
