Автор
Когда Эмма Гладстон, уже в третий раз, шла по траурному маршу под окнами герцогского замка, она поняла, что свои года отмерили. Теперь ей предстояло не просто присоединиться к дворянскому кругу как жена герцога, но стать его настоящей королевой — а это требовало решимости и мастерства, которых она еще не имела....
Замурлыкав от удовольствия, она снова ослушалась, погрузив пальцы как можно глубже.
Ему показалось, что он сейчас взорвется.
– Не вздумайте поднести эти пальцы к моим губам.
Тут она замерла в нерешительности.
– Я запрещаю, – сказал он самым суровым тоном истинного аристократа.
Она подняла руку ладонью вверх, предлагая ему.
Сжав ее талию, он обхватил губами ее пальцы, слизывая сладкий нектар. Розовый румянец ее щек сменился насыщенным малиновым цветом, окрасившим шею и грудь.
– Эш, – прошептала Эмма. Ее темные глаза смотрели умоляюще.
Дразнить ее оказалось восхитительным занятием, однако всему есть предел."
"Он протянул руку к застежке брюк, торопясь выпустить на свободу возбужденную плоть. Эмма придвинулась ближе – его фаллос соприкоснулся со скользкими влажными складками. Она терлась об него, описывая крошечные круги и приближая свой пик наслаждения. Это было так восхитительно, что он едва не заплакал.
Обнимая его за плечи, она двигала бедрами, пока его член не уперся туда, куда положено, и, блаженно вздохнув, села на него.
– Не останавливайтесь, – со стоном произнес он.
Она замерла.
Он отчаянно простонал:
– Нет-нет, не останавливайтесь.
Эмма снова пришла в движение, ускоряя темп.
– Вы неисправимы.
– Зато я ваша. Полностью ваша. И вам от меня не отделаться.
Господи, наслаждение было ошеломительным, и он был готов уступить, атаковать жестко и быстро, пока она не забьется в экстазе и он не прольет в нее семя.
Однако он заставил себя сдержаться. Еще рано. Слишком рано.
Сейчас ему хотелось большего, нежели просто наслаждение. Она отдавала ему всю себя, свободно и без стеснения. А он никогда и никому себя не отдавал – ни до, ни после. Сколько же смелости было в хрупком теле Эммы! Ее щедрость была поистине безграничной. По сравнению с Эммой Эшбери казался себе трусом.
«Любите меня. Будьте смелы со мной».
– Не прикасайтесь ко мне, – прошептал он. – Не прикасайтесь ко мне. Нигде.
Ее рука скользнула под разорванную ткань рубашки, обнажая грудь. Пальцы начали гладить его кожу. И шрамы. Кое-где ее прикосновения были для него болезненными, а в других местах он вообще ничего не чувствовал. В следующий миг его кровь вскипела блаженством. Эшбери закрыл глаза, отдаваясь ее ласкам.
«Эмма. Любовь моя. Любовь моя».
