Автор
В Хождении под мухой Дарья Донцова демонстрирует жизнь через призму несправедливости и противоречий. Жизнь оказывается равновесной сансарой: одни жалуются, другие страдают, пока судьба не решает поменять все в одночасье. Надежда Киселева, которую всем завидовали, внезапно получает всё - красоту, удачу, деньги. В ожидании счастья она погружается в новые жизненные приключения, открывая глаза на истинные ценности и забытые грехи....
– Замечательные врачи, – ахала Анна Ивановна, – ласковые, обходительные, ни копейки ведь не дала, а встретили, словно родную!
Сначала бабусю напоили чаем с изумительно вкусным печеньем, а потом женщина, видно, самая главная, развела руками:
– Уж извините, Анна Ивановна, мы старались, как могли, но Виктор поступил в запущенном состоянии.
– Бог дал, бог взял, – перекрестилась старушка, – тело, можно, у вас пока полежит? Буду по знакомым деньги собирать на похороны.
Врачи переглянулись, и женщина сказала:
– Мы чувствуем себя виноватыми, поэтому поможем со скорбными церемониями.
И Витю похоронили за счет больницы. Анна Ивановна, увидав в гробу внука, впервые «надевшего» костюм, даже умилилась: экий красавец. Все было, как у людей, домовина, и даже два венка. Один в складчину купили коллеги по работе, другой заказали врачи.
К родственникам Лакова Филиппа Матвеевича я ехала обуреваемая самыми разными мыслями. Похоже, опять бегу не в том направлении. Добровольные доноры Панкратов и Самохвалов не оставили после себя безутешных родственников.
Едва докатив до нужного дома, я сразу поняла, почему у Лакова в документах не был указан номер квартиры. Общежитие.
У входа сидела бабка с газетой.
– Здравствуйте, – притормозила я.
– Кхм-кхм, – отозвалась дежурная.
Решив, что это приветствие, я задала следующий вопрос:
– Подскажите, в какой комнате проживает Лаков?
– Кхм-кхм.
– Не поняла, извините.
– Кхм-кхм.
– Где?
– Чего привязалась, – заорала бабка, отодвигая газету, – русским языком который раз отвечаю: не знаю. Тут чистый караван-сарай, кто, где и с кем живет, ни за что не разобрать. Дурдом. Ступай по комнатам, коли не лень ноги топтать.
Я послушно пошла вперед, стуча в каждую дверь. Про Лакова не слышал никто. Счастье улыбнулось на втором этаже. Усталая женщина в грязной кофте и сильно потертых джинсах переспросила:
– Лакова? Фильку? Так он помер.
– Да ну?! Что же случилось?
– Хрен его разберет, – ответило милое создание, – тут если кто к чертям спускается, мигом понятно отчего. Пьют по-страшному. Только Филька к бутылке не прикладывался. Фаина говорила, какая-то зараза с ним приключилась, то ли грипп, то ли еще чего, да вы у ней спросите.
– У кого?
– Да у жены Фильки, Фая ее зовут, рядом со мной живет.
