Автор
В Хождении под мухой Дарья Донцова демонстрирует жизнь через призму несправедливости и противоречий. Жизнь оказывается равновесной сансарой: одни жалуются, другие страдают, пока судьба не решает поменять все в одночасье. Надежда Киселева, которую всем завидовали, внезапно получает всё - красоту, удачу, деньги. В ожидании счастья она погружается в новые жизненные приключения, открывая глаза на истинные ценности и забытые грехи....
На мой звонок последовал вопрос:
– Кто?
– Здравствуйте, – осторожно ответила я, – приехала вот…
Я хотела было добавить: «Не нужна ли вам уборщица», – но дверь распахнулась и на пороге появился шкафоподобный парень, перекатывающий во рту жвачку:
– Ты, что ли, из Москвы?
Я кивнула.
– Проходи.
С трудом сдерживая ликование, я поплелась за мордоворотом. Главное, попасть внутрь, а там уж разберусь, что к чему."
"За воротами расстилалась ухоженная территория, в глубине участка стоял трехэтажный дом из красного кирпича.
– Ступай быстрей, – велел «шкаф» и впихнул меня в просторный холл, заставленный уютными, мягкими креслами, – жди тут.
Я покорно встала возле вешалки. Пока совершенно непонятно, чем занимаются во «Взгляде», антураж похож на отель средней руки, все чисто, аккуратно, но не слишком шикарно.
В прихожую быстрым шагом вышла полная женщина в белом халате.
– Ты от Власьева? – отрывисто бросила она.
Я кивнула.
– Двигай туда, – приказала бабища и принялась подталкивать меня кулаком в спину, – чего опоздала? Велено к десяти явиться, а сейчас уже пол-одиннадцатого.
– У электричек перерыв, – шепнула я, плохо понимая, что со мной происходит.
– У электричек перерыв, – передразнила баба и втолкнула меня в небольшое помещение, где на крючках висела разнообразная одежда.
– Переодевайся.
Я послушно нацепила на себя предложенный белый халат.
– Сюда, – велела провожатая, дернула дверь, и мы оказались на огромной кухне.
Тетка доволокла меня до мойки, забитой грязной посудой, и сурово спросила:
– Условия знаешь?
– Нет, – пискнула я.
– Работаешь с десяти утра до десяти вечера, через день, – принялась объяснять шеф-повар или экономка, – расчет по первым числам. Две тысячи на руки без ведомостей. Обед и ужин наш, жри, сколько влезет, хлеб тоже никто не считает, хоть целый батон за щеку засовывай, но с собой брать нельзя. Увижу, что сперла чего, мигом отсюда вылетишь без всякого выходного пособия.
Я кивнула.
– Начинай тогда, – велела бабенка и показала глазами на бутылочку «Ферри», – давай, в Вилларибо уже танцуют, а в Виллабаджио никак не отмоют противни.
Пришлось, засучив рукава, приниматься за работу. На кухне, кроме меня, находилось еще пять женщин, но работали они молча, никакой болтовни или сплетен. Обменивались только необходимыми фразами типа: «Суп солили?» или «Бросьте в воду картошку».
