Непонимание и страх окутывали меня плотным мистическим паром. Я бежала по улочкам, пытаясь отдышаться от волнений и догадок. Вдруг раздался визг тормозов и зловещий грохот, заставивший ноги отказаться от меня. Кто-то выдернул меня из сферы своего ума - мужчина, незнакомый голос заполнил воздух, будоража и призывая....
Он что-то шипит сквозь стиснутые зубы. Резко оборачивается к дверям, и те распахиваются, словно кто-то с той стороны толкнул их ногой.
На порог вбегает лакей. Его лицо перекошено страхом:
— Ваша Светлость! Наследник! Ему нужна помощь!
Мой муж срывается с места. Смазанной тенью проносится мимо, за его спиной темным плащом разворачиваются два крыла. А я остаюсь в полном оцепенении, не веря своим глазам.
Люди так не двигаются! Люди не обрастают сверкающей чешуей!
И… у людей нет перепончатых крыльев.
Меня накрывает внезапное понимание.
Я попала…
Конкретно попала…
Из меня вырывается истерический смех.
* * *"
"За дверями комнаты слышалась беготня. В воздухе разливалась тревога, которая передалась и мне. Вытирая слезы и придерживая ноющий живот, я сползла с постели и заковыляла к дверям. Как раз вовремя, чтобы упасть на пышную грудь няньки.
Моя спасительница подхватила меня, причитая.
— Хватит ныть! — рявкнула я, цепляясь за ее платье. — Что там происходит?
— Ох, батюшки, — нянька подтащила меня к ближайшему креслу, с трудом усадила.
— Что происходит? — повторила с нажимом, борясь с тошнотой и нахлынувшим головокружением.
Ее взгляд подозрительно забегал. Сжав передник, она уголком промокнула глаза.
— Сыночек ваш… слаб очень. Говорят, драконьи боги призовут его, как и всех остальных.
— Кого… остальных? — обомлела я.
Это что получается, у меня, то есть у этой Авроры, чье тело я заняла, были другие дети? И все умерли? Вот так сюрприз…
Нянька посмотрела на меня, как на чокнутую.
— Госпожа, так проклятый он, муж ваш, и весь род его. Трех супруг похоронил и двух сыновей. Бедняжечки мертвыми на свет народились. Потому никто из местных и не хочет отдавать за него своих дочерей. Только ваш батюшка согласился.
Чем дальше, тем страшнее. Что ж у нас за батюшка-то такой?
Перед глазами двоилось.
В памяти всплыли слова супруга о контракте и оплате моих «услуг». И стало так гадко на душе, что захотелось выругаться вслух на великом и могучем.
Беготня за стеной поутихла, и мне почему-то стало легче дышать. Но теперь слух различил детские голоса. А ещё тревога, сжимавшая сердце, постепенно слабела, будто я точно знала, что причин для неё больше нет.
— Здесь есть дети?
Нянька со страхом заглянула ко мне в лицо.
