Непонимание и страх окутывали меня плотным мистическим паром. Я бежала по улочкам, пытаясь отдышаться от волнений и догадок. Вдруг раздался визг тормозов и зловещий грохот, заставивший ноги отказаться от меня. Кто-то выдернул меня из сферы своего ума - мужчина, незнакомый голос заполнил воздух, будоража и призывая....
— Целитель? Зачем?!
Я посмотрела на грудь и с трудом сдержала ругательство.
Как сразу-то не заметила? А вот так. Мне и в голову не пришло удивиться, что со мной что-то не так. Некогда было, да и не задумывалась я над этим!
— Так вы же сами просили! — удивилась Гелла. — Чтобы грудь не испортить.
— Что за бред? — пробормотала себе под нос, но нянька услышала.
— Так порядок такой у господ. Эрлы из благородных семей сами не кормят. Няньки для этого есть. Кормилицы.
Такого я конечно не ожидала. Но когда первый шок сошел, вспомнила, что читала об этом, в тех же романах, и успокоилась.
— Гелла, а как вернуть молоко? — у меня появилась новая мысль.
— Да зачем это вам?
— Надо. Ты знаешь, как?
— Так оберег снять — и всего делов-то.
Оберег? У меня был только один оберег, надетый целителем.
Я поймала себя на том, что машинально кручу камешек на запястье. Он опять разогрелся, начал пульсировать. И очень мешал. Так и хотелось его оторвать.
Крутила-крутила, а потом шнурок взял и порвался.
Камешек упал мне в ладонь и потух. Я машинально сжала пальцы, оглянулась воровато на Геллу, но та ничего не заметила. А я зачем-то сунула его под подушку. Молча. Натянула пышные рукава, чтобы пропажи не было видно, и постаралась придать лицу безмятежный вид.
Ночью проснулась от боли. Болели груди. Ныли соски, кожа натянулась, стала горячей и очень чувствительной, так что малейшее прикосновение вызывало дискомфорт.
Влажная ткань холодила кожу.
Первый страх сменился пониманием. Молоко. Значит, и правда, все дело в камешке.
Заснуть снова не получалось. Я долго ворочалась, прислушиваясь к тишине за стеной. Массировала груди, неумело пытаясь сцедить молоко в забытую Геллой чашку. Но то ли неправильно что-то делала, то ли дело было в другом, только легче не становилось.
Потом и вовсе стало казаться, что я слышу какой-то плач.
Плач младенца.
Он раздавался в моей голове.
Не выдержав, я вскочила с постели.
Ну как вскочила — сползла, кряхтя и постанывая.
Теперь младенец кричал где-то за стенкой. Очень близко. Громко, надрывно, как кричат только от боли. Он заходился криком, резко замолкал, и в этот момент мое сердце сжималось так, что я не могла дышать.
