Автор
В аукционе простор не требовалось — всего пара скромных стульев и сценки. Холодная атмосфера подчеркивалась лишь блестящей трибуной над ним. Моноклый продавец безучастно декламировал о бароне Глашере, его ужинах и роялях — до самого момента, когда аукционист поднял закрытую коробку......
Но в следующий же миг на одутловатое лицо вновь легла маска добродетельного участия:
– Ах, милая Александра… Вчера я, как вы возможно помните, тоже был на аукционе. Поверьте, достаточно многие поняли, что вы приобрели того раба лишь чтобы унизить молодого Делавера. Конечно, накануне своей свадьбы он не мог позволить себе таких трат. И вы были великолепны, истинно так – великолепны в своей праведной мести!
Глоток кофе горечью встрял поперёк горла, и Сандре стоило чудовищного труда сохранять мнимое безразличие.
– Я здесь, чтобы помочь вам разобраться с последствиями, только и всего, – продолжал елейно улыбаться Тилоуш, так увлёкшись своей речью, что отставил чашку на кофейный столик. – Такая невинная особа наверняка не представляет, с кем теперь придётся иметь дело…
– Если вы про то, что купленный мною раб умеет и любит убивать людей – уж поверьте, я разобралась без вас, – не удержалась от едкости Сандра.
– Ах, даже слышать от вас такое страшно, – всплеснул он руками и словно несмышлённому дитятке пояснил: – Где вы, самый нежный цветок в саду Говарда Де Росса, упокой Господь его душу… и где эта грязная, кровавая помойка, именуемая ареной. Поверьте, даже я никогда не сую туда нос без особой нужды.
Он смиренно склонил голову, будто действительно считал большим одолжением то, что собирался предложить. И хоть Сандра уже осознала суть, всё же очень хотела услышать подтверждение всем написанным в своей статье словам – что женщину не воспринимали всерьёз ни как конкурента, способного вести дела, ни как хозяйку.
– Что же вы именуете под «бременем», милорд?
– Вашего раба, разумеется! Конечно, вам было необходимо дать эту оплеуху Делаверу, я всё понимаю, он действительно нанёс нестерпимое оскорбление вашему роду.
Сандра держалась как могла, но всё-таки прыснула со смеху – страдальческий тон Тилоуша был невыносим.
