Автор
Я стояла перед зеркалом и глядела на платье, которое должно было стать моей судьбой. Его красота была холодной угрозой — я почти ненавидела его за то, что меня выдают насильно. Но может, все же это очередная попытка шантажа? Моя душа таяла от надежды на случай, что брак не состоится. Ведь мой отец Вергелиам II уже год пытался мне найти мужа....
И не успеваю я дойти до его порога, как оказываюсь по щиколотку в каком-то жидком дерьме.
Теперь мои атласные туфельки безнадежно испорчены, и мне хочется лишь одного — забраться в горячую ванну и забыть все как страшный сон.
Превозмогая отвращение, я делаю несколько шагов и останавливаюсь. Подымаю поочередно ноги и трясу ими так, чтобы из туфель вылилась вся эта мерзость.
— Даниэла де Бергандотт! Наконец-то вы нашли свою обетованную землю, — вкрадчивым голосом произносит чудовище, и его стальные глаза в прорезях маски сверкают откровенным злорадством.
Да пошел ты! Умник! У самого сапоги до колен, а мне тут приходится прыгать в дворцовых тапочках из атласа!
Но у меня все же хватает ума промолчать. Я просто поднимаю выше подол своего свадебного платья и с решительным видом бросаюсь за ним вдогонку. А он тем временем уже входит в постоялый двор, даже не удосужившись придержать для меня дверь.
— Кортес Таддеус Алькаде и кортесса Даниэла… м-м-м Алькаде, — представляет он нас метрдотелю этого провинциального заведения.
Хм, мне показалось, или он с огромной неохотой назвал меня под своей фамилией? Можно подумать, я от этого в полном восторге! Взял бы и не женился на этой Даниэле. Кто его заставлял?!
— О, я вас поздравляю! — Работник захолустного «гранд отеля» скользит взглядом по моему свадебному платью. — Кортесу и кортессе требуется супружеский номер?
— Не требуется.
У работника аж глаза лезут из орбит.
— Тогда, может, приготовить ванну?
— Не стоит, — сухо отвечает ему чудовище. Но потом окидывает меня пренебрежительным взглядом и добавляет: — Кортессе подайте таз с горячей водой. И почистите её туфли, а то от этой вони разбегутся все ваши постояльцы.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься на него с кулаками.
Кто дал ему право меня унижать?! Но тут в памяти всплывают слова священника, который нас венчал: «Будешь повиноваться мужу своему…»
Похоже, я сама дала ему это право, а теперь мне нужно молчать в тряпочку.
В моей комнате на удивление прохладно, и это её единственный плюс. Но я рада и этому, потому что в карете я просто изнывала от жары. А сейчас я хотя бы имею возможность сбросить с себя свадебное платье, которое совершенно не пропускает воздух.
