В заброшенном замке среди рухнувших стен и гниющих корней ждет предательская цена за сделанную связь с тем, кого раньше не считал своим человеком. Здесь каждый шаг подводит к страшной игре между настоящим self-interest и душевным выбором, где даже рыжий бородач в походке — это лишь тень правды....
В них удобно работать с землей, да и запах синюхи не впитается в руки, а то мало ли какого нюхача занесет вечером в лавку.
Завершив с основным образом, накидываю поверх собственного темно-синего плаща серую накидку, такую же, как у большинства местных женщин, и выхожу на улицу. Прохладный ветер тут же забирается под юбку.
Похолодало, а ведь вчера погодка шептала. Ежусь и спешу отойти за поворот, как замечаю в конце улицы темную, массивную карету.
Кто находиться внутри, не разглядеть, но сердце подсказывает, что там… инспектор Сурэл.
Наблюдать на этой улочке особо не за чем, так зачем…? Может быть, решил убедиться, что его кузены не спалят лавку вместе с гадалками или Хельм?
Кстати, а ведь Гай сказал кое-что интересное про чай и аллергию. То-то нос у него был покрасневшим.
А Сурэлы ведьм по запаху, что ли, вычисляют? Непонятно…
Но в любом случае за чаек с аллергическими травками, если я все верно поняла, спасибо! Потому слегка склоняю голову, выражая благодарность. Ловлю себя на странной мысли, что была бы рада, если бы инспектор выглянул в ответ, но, увы…
Чувствуя себя немного уязвленной, тут же вздрагиваю носик, и сохранив на лице легкую улыбку, разворачиваюсь, цокаю каблучками по каменной дорожке сначала вдоль домов, а после вдоль заборов.
Чем дольше топаю, тем чаще задумываюсь о том, что в будущем надо озаботиться вопросом перемещения на колесах. Но пока что у меня слишком много тайн, а лишний раз не стоит рисковать.
Спустя четверть часа, наконец-то, добираюсь до начала земель.
А вот Крока я не вижу, сколько бы ни оглядывалась. Ладненько. Значит, в бой пойду без крокодила.
– Доброго дня! – окликаю мужчин, топая по твердой, почти каменной земле к тем участкам, которые уже приобрели приличный, здоровый для суглинка вид.
Работники, заметив меня, тут же выпрямляются и даже выглядят приветливо, хотя в первые дни сотрудничества были такими колючими, будто их в рабство взяли, а не деньги хорошие предложили.
Старший, и по возрасту, и по статусу – дед Мигей. Седой, сухой старичок, но крепкий. Глаза хитрые, живые. Рядом его сыновья-близнецы – Порх и Элсей: широкоплечие, коренастые, только один русый, другой темный. Чуть поодаль с лопатой в руках стоит Том: худощавый парнишка с веснушками по всему лицу.
