В гостинице у моря жестокий мир: голоса детских слез и призывов нарушает спокойствие. Миссия домогательной хозяйки переплетается с детьми, которых она прячет от преследования. Стена между темною правдой и прекрасными фантазиями рушится в один миг.
Одежда есть, крыша над головой – тоже, всегда сыта и в тепле. Вот по его меркам счастливое детство.
– А теперь можно и на дом взглянуть, – я обозначила окончания обеда и, встав, взяла свою тарелку и тарелку Кати и отнесла к раковине. В доме была канализация, и это уже хорошо. Открыла кран и начала мыть посуду в гробовом молчании.
– Леди, ну что вы! Я же сама, – вдруг ко мне подскочила Грейс и попыталась оттеснить от раковины.
– Я так и знала, что у нее помутился рассудок! – закудахтала Матильда и начала мерить мне температуру рукой.
– С рассудком у меня все хорошо, – я все же отошла от раковины, так как Грейс уж очень настойчиво пыталась меня усадить на стул. Не бороться же мне с ней, в самом-то деле. – Сядьте, я посмотрела на Матильду и Грейс. – Сядьте, – повторила, так как женщины переглянулись друг с другом, но продолжили стоять. – Выслушайте меня, – женщины, опасливо косясь на меня, присели на стулья.
– Гостиница? – Грейс растерянно посмотрела на мужа, а потом на Матильду, ища в ней поддержку. – Такой хороший дом в постоялый двор превратим?
– Нет, не в постоялый двор, а в гостиницу. Сюда будут приезжать состоятельные люди. Леди и джентльмены, возможно, семейные пары с детьми, чтобы отдохнуть от суеты и насладиться морем и морскими пейзажами, воздухом и покоем.
– Пансионат? – решила уточнить экономка.
– Можно и так сказать, – видимо, у нее был свой ассоциативный ряд, связанный со словом “гостиница”. – И первые гости к нам приедут уже через три дня.
