В реальности я — хозяйка лесопилки, забывшая свою настоящую жизнь среди ночи смертельной автокатастрофы. Теперь моей судьбой становится восстановление бизнеса, проникнутого мракобесием и тайными связями. Постепенно я открываю глаза на новые факты прошлого, открываясь самой себе в борьбе за искупление....
Пока я был в армии императора, отдавая один долг, вы сумели так залезть в другие долги, что по стоимости они превысили все, что мы имеем. Леса моей жены спасли нас от полного банкротства. Если бы фабрика встала, нам был бы конец миса Лариона.
Баронесса вздрогнула и с обидой посмотрела на сына, в глазах налились крупные слезы, но муженёк молодец, спокойно ел и не смотрел на мамашу манипуляторшу.
— Анэнья, — я удивленно посмотрела на Надима, — Я собираюсь отлучиться по делам, мне жаль, что у нас не будет времени узнать друг друга получше.
Я просто кивнула ему в ответ.
— Надеюсь, по прибытии найти свою жену в добром здравии и довольной жизнью, мама. Буду рад, если вы проявите должный такт и, как положено аристократке, введете мою супругу в общество нашего круга. Я буду очень опечален, если вы решите переселиться в свой вдовий дом по причине нелюбви к невестке, говорят, в нем давно не было ремонта.
Баронесса сжала губы так, что он превратились в узкую линию, и который раз злобно посмотрела на меня. Вот же черт! Зря Надим ей угрожает!
Глава 4
После завтрака Лина повела меня гулять. Мы прошлись по всему дому, который насчитывал три этажа и был похож на этакий минизамок, Крыша у дома была плоской, когда-то там был небольшой садик. Сейчас тут стояли огромные ванны и горшки с землей, которые заменяли клумбы, из них памятниками былой красоты, торчали сухие веточки.
— Садом занималась покойная баронесса, бабушка господина Надима, она была из ваших деревянных.
У меня очень чесался язык спросить, почему деревянных, и чем они отличаются от каменных, но я прикусила губу, жить в этом мире и не знать основы его мироустройства — это слишком даже для такой деревенщины, как Анэнья. Она, кстати, знала, но почему-то в моем разуме эта информация не читалась, словно припорошенная мукой, непонятное нечто.
