В глубоких коридорах поместья Триани сквозь плеск воды из фонтана доносится голос усталого чародея. Его волосы и борода покрыты седыми оттенками, только кустистые брови сохраняют черный цвет, как уголь. Каждый шаг становится легче, но уверенность в себе — лишь смутная тень прошлого мастерства....
— Эй, мужчина, проснитесь, мне нужна одежда. И обувь тоже. И помыться бы. А еще бы сладкого чего-нибудь, но перед этим — супа. Я проголодалась и замерзла. А это не Вы ли часом меня тут голую положили? Вы что — извращенец? Или маньяк какой? Что я вообще тут делаю? — ну, да, когда я волнуюсь, то много болтаю.
Я соскочила со стола так, чтобы этот стол находился между мной и этим дяденькой спящим, ну, на всякий случай. А то у нас что ни день, так новый маньяк объявился, я девушка подозрительная.
Спящий дяденька к слову уже не спал, а смотрел на меня с каким-то разочарованием.
— Девчонка, все-таки… держи, я на тебя голую смотреть не собираюсь, — и в меня полетело нечто, которое при рассмотрении оказалось халатом, только каким-то староватым. Хотя, глядя на эту комнату я даже не удивилась.
Быстро влезла в халат, потуже затянула пояс, а потом демонстративно пошевелила пальцами на ногах. Дядечка оказался понятливый и в меня полетели тапочки.
— Идем на кухню, покормлю тебя — и он, шаркая, отправился на выход из комнаты. Я, разумеется, пошла следом, тоже шаркая. Пока мы шли, я успела рассмотреть пару коридоров, холл и гостиную. Складывалось впечатление, что домом вообще никто не занимается. Кругом грязь и запустение, по углам паутина, на поверхностях пыль, хотя видно, что в доме все же кто-то обитает, вот, например, в гостиной на столе книги и газеты, грязная посуда и одно чистое кресло у стола.
— У меня тут изысков нет, кашу гречневую с мясом будешь? — пробурчал этот… м-мужчина. Так запустить дом — это надо постараться!
— Буду, конечно. А… — у меня просто тонна вопросов.
— Так, ты сейчас будешь молча есть, а я тебе все расскажу, — я только кивнула и мне вручили тарелку (вроде чистую) с едой.
В гостиной я устроилась в том самом, чистом кресле у стола, а дяденька, за неимением других вариантов, опять кресло из воздуха вытащил. Он какое-то время помолчал, что-то обдумывая, а после медленно заговорил: — В своем мире ты умерла."
"Я только моргнула. Это я уже успела понять еще в том странном кабинете.
