Героиня неожиданно перемещается в тело аристократки, которую бросает жестокий муж-дракон. Вместо того чтобы страдать, она решает начать новую жизнь и становится хозяйкой детского приюта. Но дракон не намерен отпускать её и уверен, что без его покровительства она пропадёт.
Дело осложняло то, что давно уже сгустилась темнота, а скудное освещение фонарей на площади не особо-то позволяло рассмотреть выражения лиц.
Генерал Реннер почти незаметно переместился вперед, так что я оказалась за его плечом.
Конечно, у нас был защитный купол, но… но мало ли.
Тишина нарастала, а потом вдруг раздались хлопки.
Аплодировал тот самый мужчина с зеленой повязкой на плече, который едва не ударил Мелиссу и который пытался бросить в сцену камень. Потом к нему присоединился еще кто-то, и еще, а затем аплодисменты стали по-настоящему громкими.
А Моника, девушка Юджина, кажется, даже свистнула. Клянусь, даже стоя спиной, я могла увидеть его довольное лицо.
Я сглотнула и услышала недовольное шипение Мелиссы:
— Поклонитесь! Что вы стоите, как истуканы!
Эта девочка никогда не изменится. Тяжелый характер — несущая конструкция ее личности.
Я обернулась и не сдержала улыбки. У детей глаза на радостях светились. Впрочем, у Дерека, Софи, Лили и Юджина в темноте они всегда светились. Да уж.
Из-за внезапно нахлынувшей гордости за детей я упустила момент, когда среди шума аплодисментов раздались недовольные голоса, и к сцене прорвался мэр Освальд. Ну, выкатился, вернее. Видит бог, я ничего не имела против лишнего веса, но стоило подумать, что бока он наедал, жируя на полагающихся приюту деньгах, как тут же хотелось как минимум их отбить.
— Ч-ч-что… Что вы тут устроили! — рявкнул он мне в лицо. Подошел ближе и ударился о купол. — Что… что за… Снимите это!
— Вам это просто так не сойдет с рук! — подоспела Долорес. Язык у нее слегка заплетался, как и у мэра Освальда. — Не с-с-сойдет! Нарушение!
— Они ничего не нарушили! — вклинилась Моника. — Каждый житель города может принять участие в ярмарке!
— А ты куда лезешь? — взвизгнула ее истеричная матушка откуда-то с заднего ряда.
Гул нарастал и нарастал, а потом вдруг раздался громкий мужской голос:
— Ти-хо!
И все как-то в самом деле тут же замолчали. Поискав глазами источник звука, я увидела высокого мужчину, который сквозь толпу прокладывал себе дорогу. Плечи у него были очень широкими — примерно в половину его роста.
Кажется, это именно он выступал с двумя огромными гирями, которыми чуть ли не жонглировал.
Когда он подошел вплотную к сцене, я инстинктивно напряглась, а потом мужчина вдруг обернулся к толпе, загородив нас спиной.
— По-моему, голосовать надо не так! — громогласно объявил он.
