Я пришла в себя в неизвестном месте, окружённой странствующими драконами и разбитым домиком. Потолок с лепниной напоминал мне об обыденности больницы, но здесь всё было наоборот — жарко, удушливо и полным ветром чужих мыслей и требований.
— Власть, влияние… Доступ к тем, кто принимает решения, к парламентариям, к самому королю… Возможность, заручившись поддержкой короны, наведаться в любой приют и навести там свои порядки… М? Тебя возбуждают такие разговоры? Вот так нужно было тебя соблазнять, а?
Алан, закрыв глаза, потянулся к моим губам.
Я против воли засмеялась прямо в поцелуй. Он невыносим.
— Я все равно не смогу доверить этих детей кому-то другому. Стоит подумать, что мне на смену придет очередная Долорес…
— Святая простыня, усыновим и удочерим, как будто это проблема, — проворчал Алан, покрывая мои губы поцелуями.
Сказав это, он углубил поцелуй, и я прикрыла глаза. Так бывает? Это не сон? Это взаправду? Так хорошо, так тихо, такие ласковые руки и он согласен, правда согласен...
— Иви и Алан целуются-я-я! Они целуются-я-я! — заорал Дерек.
Не сон.
Алан засмеялся, обнял меня крепче и оторвал от земли.
— Да?
Нет! Это же… Так не бывает! Я должна быть умной! И…
— Да, — выдохнула я. — Конечно, да.
— Фу-у-у, сколько можно?! Фу! — Берт, как всегда, всем был недоволен.
— Что бы ты понимал! — воскликнула Бетти.
В особняке что-то грохнуло — дети! Нужно идти и разбираться с теми разрушениями, которые они учинили за пять минут, когда остались без присмотра.
— Покажи мне, — тихо попросил Алан, отрываясь от моих губ.
Он нежно держал меня за талию, дыхание щекотало кожу. Его взгляд был таким мягким и внимательным, что по коже бежали мурашки. Я не сразу поняла, о чем он, а потом улыбнулась.
И показала — сняла наконец с метки барьер, который давно уже надоел мне самой.
По-драконьи рыкнув, Алан опять потянулся к моим губам, сжал меня так, как будто никогда в жизни больше не собирался отпускать.
Эпилог
— Для почетного оформления Билля о правах неблагих приглашается леди Ивари Реннер, — громогласно объявил герольд.
Его голос, магически усиленный, разнесся по всему дворцу и далеко за его пределы — на площадь, где собрались горожане. И простые люди, и неблагие. Конечно, там же были и стражники, и даже солдаты. Их направили туда, чтобы следить за порядком."
"Но, судя по всему, такая осторожность была излишней. В конце концов, с того момента, как я начала активно заниматься правами неблагих, прошло пятнадцать лет.
