В глубинах Балийского моря исчезает тело Игоря Лесницкого. Диана не вернулась к нему на остров Гобанга. Вода уносила последнее доказательство их любви, растворяясь в бесконечном синем. На поверхности моря расплывалась белая вспышка, а затем исчезала без следа. Остров Гобанга становится местом не только раздумий о браке и судьбе, но и тайнами морского дна....
На мгновение в голове вспыхнул образ, что это щит, защищающий его от огненных стрел из глаз тещи, но Лесницкий отмахнулся. Сейчас не до тупых картинок, надо думать, что говорить, как оправдываться перед тестем, чтобы не оставил без гроша в кармане.
– Это вам, Тамара Львовна, – попытался улыбнуться по-прежнему, уверенно и слегка вальяжно, но щека дернулась, выдавая напряжение и страх.
– Спасибо, – произнесла она ровно, но к цветам даже не потянулась.
Кивнула пожилой экономке, которая наблюдала всю эту неловкую сцену, как показалось Игорю, с плохо скрываемым злорадством.
Больше всего напрягало, что ему так и не предложили сесть за стол. Экономку не послали за дополнительным прибором, а значит, Игорь больше не желанный гость в этом доме.
Да и Суховской все молчал, по-прежнему словно бы безучастно глядя в стену. И этот слепой взгляд наводил на Игоря тихий страх. А молчание говорило лучше всяких слов, что Лесницкому лучше поскорее объяснить свое долгое отсутствие.
Он дал себе мысленную пощечину, заставил собраться с духом и, слегка запинаясь, начал рассказывать загодя подготовленную и множество раз отрепетированную в зеркале заднего вида историю.
Его сбила машина. Он упал, ударился головой, очнулся в больнице и до вчерашнего дня не мог вспомнить даже свое имя.
Вот такое чудовищное совпадение.
Игорь не был голословен. Этот рассказ мог пройти любую проверку.
Увлекшись рассказом и следя только за тем, чтобы его раскаяние выглядело искренним, Игорь упустил из виду, как меняется выражение лица тестя.
– Я лежал там совсем один, каждый день молился, чтобы вспомнить, кто я, как меня зовут, кто мои родные, потому что мне было так невыносимо одиноко… – ведомый вдохновением, Лесницкий пустил скупую слезу и вздрогнул от грозного окрика.
– Заткнись! – Суховской ударил кулаком по столу, отчего в тарелках зазвенели столовые приборы.
