Автор
Я стояла напротив загадочного мужчины, которого уже можно было узнать — но на самом деле передо мной стоял безжалостный зверь, готовый причинить мне невыносимую боль. После одной встречи с ним я едва не умерла. Меня вернули назад, но в душе оставалась бабушка и загадочная Альфа-самка — Василиса Игнатьев....
и вынуждено имела дело со всем, что оказывалось по другую сторону коридора.
За этой, третьей дверью, меня ждала подружка — та, которая меня предала, оставив в лесу на растерзание одичавшему Герману.
В моем сне Марианна выглядела плохо. Какая-то сутулая, похудевшая. Обычно когда люди худеют, это им даже во благо (меня похудение точно не испортило!), но Марианна, при том, что она казалась тощей, тем не мене выглядела какой-то больной... изможденной даже.
Мне не понравились её спутанные, грязные волосы, которые сейчас сосульками свисали с её лица.
А ведь это именно Марианна помогала мне привести себя в божеский вид! Помнится, год назад, после развода с Аркашей, я на самом деле выглядела … не очень.
И хотя моя проблема была в том, что я много ела и даже иногда злоупотребляла алкоголем, а Марианна казалась сейчас наоборот той, которая не ела уже больше недели... я всё равно не могла поверить, что моя гордая подружка могла себя до такого довести.
Когда я открыла дверь, Марианна стояла ко мне полубоком — и кажется, разговаривала с каким-то мужчиной.
Мужчина тряс мою подружку, и кажется, говорил ей что-то... она же отворачивалась и как будто делала всё, чтобы не слышать его слов.
А потом она вдруг повернулась к дверному проему, за которым стояла я.
— Наташа, — едва слышно произнесла она. — Я не хотела. Правда.
Окажись мы в действительности, то я бы определенно не поняла и уж точно не приняла её объяснений.
Как же, не хотела она...
Но во сне, который разыгрывал то ли Морфей, то ли моё подсознание, это была ненастоящая Марианна, а всего лишь моё представление о ней — и потому, я сразу, по одной только этой скупой фразе, поняла, что подружка имела в виду."
"Она не хотела предавать меня. Не хотела оставлять меня в лесу, на растерзание одичавшему оборотню. Но это был её долг... не только долг родственницы Германа. Она, как волчица стаи, должна была сделать всё возможное и невозможное, чтобы сохранить свой дом, свою родную стаю.
И хотя даже во сне мне было трудно простить Марианну после всего, что она сделала, тем не менее, какого-то явного раздражения я к этой Марианне уже не испытывала.
— Что с тобой произошло? — спросила я, когда подруга, с трудом освободившись из захвата мужских рук, подошла к открытому дверному проему. — Ты плохо себя чувствуешь?
— Я не могу так, — покачала головой подружка.
