Автор
Я стояла напротив загадочного мужчины, которого уже можно было узнать — но на самом деле передо мной стоял безжалостный зверь, готовый причинить мне невыносимую боль. После одной встречи с ним я едва не умерла. Меня вернули назад, но в душе оставалась бабушка и загадочная Альфа-самка — Василиса Игнатьев....
В наших местах только государственных заповедников имелось целых три, а ещё имелись заказники, памятники природы и прочие охранные зоны.
Написав Герману сообщение с вопросом, что именно он имел в виду под словом «заповедник» — только первые три, государственных заповедника, или мы могли выбирать из остальных мест тоже, я с нетерпением ждала от Левицкого ответа.
Но этот зараза написал, что глупо заниматься перепиской, когда мы сидим в соседних комнатах. И он сейчас как раз свободен.Как стати...
То есть это он меня к себе в кабинет так зазывал.
И ведь ничего не поделать — мне нужно было уточнить у него эти данные.
Когда я вошла к нему в кабинет, я увидела Германа, стоящего у окна с какой-то ювелирной коробочкой. Он успел закрыть футляр до того, как я рассмотрела, что там находится внутри, но мне почему-то казалось, что я и так знаю.
Я догадывалась, что там может быть только кольцо...
— Кольца, — хмыкнул Левицкий, ворвавшись тихим смешком в мои мысли. — Наташ, я, можно сказать, в некоторых вещах ретроград.
— А жена кольцует мужа? — уточнила я.
Я думала, что Герман смутится, но он просто кивнул.
— Именно.
Нахмурившись, я посмотрела на Левицкого.
— Герман, я... — я замолчала, как-то сразу растерявшись. Я даже забыла, что я хотела ему сказать. Впрочем, говорить начал сам Герман.
— Сейчас многие подражают чужим традициям, — усмехнулся Левицкий. — Знаешь, когда мужчина, изображая плохое голливудское вино, делает предложение своей девушке вместе с кольцом.
— Это не подражание чужим традициям, — покачала я головой. — На Руси такое тоже практиковалось."
"— Согласен, — кивнул Левицкий. — Но это делалось для того, чтобы застолбить невесту, если свадьба по каким-то причинам не могла состояться сразу.
Он посмотрел на коробочку, которую, подумав, убрал в карман джинс.
— У моих родителей были простые золотые обручалки, безо всяких выкрутасов. Им этого хватило.
Я переводила взгляд с Германа, точнее с его лица, которое всё ещё было обращено в сторону окна, на его оттопыренный карман, куда он положил футляр, и понимала, зачем он мне всё это говорит.
Судя по всему, Герман приготовил для нас обручальные кольца — классические золотые ободки. Но тогда... почему он убрал их?
— Я подумал, — произнес Левицкий, повернувшись в мою сторону. — Что будет лучше, если на этот раз я дам тебе самой сделать выбор.
