В Маргариту Павловну никто не заморачивался такими вопросами. В городе её знали как "колбасную королеву", и то кто-то с уважением, а кто-то с восхищением называли «королевой Марго». Она действительно была хозяйкой Урюпинского мясокомбината, где продукция под брендом «Делюкс» процветала. Здесь царила острый вкус и дружба между людьми, создавая неповторимую атмосферу в сердце Марего.
Сильная, — это значит, что на расстоянии трёх метров ничего не было видно. А эти несчастные попали в самый эпицентр. Как результат, двое у них провалились в расщелину, одну монахиню так и вовсе они не смогли разбудить.
Я очень хорошо понимала, что это именно те церковники, которые приезжали в Карнарвон по мою душу, но я была в таком состоянии после смерти отца Давила, да и выглядели они жалко и не опасно, поэтому отказать им в приюте не смогла.
Мне, конечно, было интересно, что их заставило идти на смертельный риск, неужели, я и моё наследство так им необходимо?
Разместили мы всех в разных местах, кого-то даже определили в деревню. Самых тяжёлых, у кого были обморожения или раны, разместили поближе к Бере. Она даже порадовалась, потому как наши пока не особо болели, а Бера взяла себе пару учеников и им учиться было почти что не на ком.
А здесь раздолье, две кашляющие монахини с температурой, обморожения, а у одного из рыцарей, вообще фурункул был на неудобном месте, как нам с леди Ярон по секрету сообщила вездесущая Мэри.
Получилось, что празднование первого дня Рождества у нас прошли грустно и в суете.
Но людям, пришедшим за подарками, всё равно всё раздали и налили, просто весёлых плясок не получилось, люди сами решили, что лучше посидеть, помолчать, да и помянуть отца Давида.
Главной среди монахинь быта аббатиса Семпрингемского монастыря, мать Агнесса. К моему удивлению, эта женщина чувствовала себя лучше других, хотя бледность лица и свидетельствовала о том, что ей тоже нелегко дался этот путь.
Ей я выделила отдельную комнату в тёплой части замка, недалеко от своих покоев. Не знаю, что меня сподвигло оставить монахиню поблизости, я же никогда не была впечатлительной, но, видимо, скоропостижный уход отца Давида, который хоть и не говорил никогда, но мне казалось, что он единственный знал, кто я и откуда и помогал как мог, приняв меня такой, какая я есть, всё же повлиял на моё эмоциональное состояние.
Да ещё и появление монахинь прямо в то же утро стало для меня знаком, что их надо принять и выслушать.
В первый день я никого не стала навещать, хотя аббатиса и просила меня прийти. На второй день она порывалась сама прийти ко мне, но Бера, навещавшая её сообщила, что женщина ещё слаба и, если я не занята, то предложила подумать о том, чтобы пойти к ней самой.
Сначала я не хотела, но в какой-то момент решила, что, скорее всего, нам с этими монахинями зимовать вместе, и поэтому пошла.
