Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
Виктор стоял посреди избы, с рук его, словно из снежной пушки, слетал вихрь снежинок, падал в пламя и тут же таял. Дым, смешанный с паром, заполнял избу, тянулся в окно. Вот поток снега иссяк, муж закашлялся, прикрывая рот и нос рукавом.
В солнечном сплетении свернулась сила, и я протянула руку, выпуская ее.
С пальцев соскочил голубой сверкающий шар.
Виктор, распрямившись, притиснул меня к стене, закрывая собой.
Громыхнуло. Зазвенели, осыпаясь, остатки стекол. Все стихло.
— Настенька! — отчаянно вскрикнула Марья.
— Жива! — крикнула я в ответ.
Кто-то протопал мимо нас, плеснуло, зашипело и завоняло гарью.
— А тушить-то нечего… — растерянно произнес голос сторожа.
— Взрывом пламя сбило, — ответил Виктор. — Скажи своим, отбой.
Я подняла голову, заглядывая в лицо Виктора.
— Вы целы?
Он кивнул. Я выдохнула, и с этим выдохом из меня словно испарились все кости. Подогнулись колени — наверное, если бы муж не обнимал меня, я бы сползла по стене, а так просто ткнулась лбом ему в плечо и замерла.
Он гладил меня по голове, как маленькую, и повторял:
— Все хорошо. Все закончилось. Все живы.
Я кивнула. Еще и еще раз.
— Хорошо, что не конь.
— Что, простите?
Меня начал разбирать истерический смех.
— Хорошо, что только горящая изба, а не конь в придачу.
— Анастасия, вы… вы не в себе. Пойдемте, я провожу вас в дом. Вам нужно успокоиться.
Усилием воли я скрутила нервный смех. Заглянула мужу в глаза.
— Ничего. Я уже успокоилась. Спасибо вам.
— Вы ранены? — встревожился он. Стянул платок с моего лица.
— А? — Я дотронулась до щеки, зашипела. На пальцах осталась кровь. — Наверное, царапнуло, когда стекла выбивала. Ничего. До свадьбы заживет.
Он неопределенно хмыкнул. До меня дошло, что я ляпнула, но, прежде чем я успела сообразить, что сказать, с улицы долетела возмущенная ругань Марьи.
— Я за вас, остолопов, перед барыней поручилась! Клялась, что нормальные вы парни! Староста за вас поручился! А вы? Напились…
— Бабка Марья, господом клянусь, одна косушка на всех!
Косушка — это триста миллилитров.
Почему снаружи угол не подпалил? Наверное, чтобы не сразу сторожа заметили.
Повезло, что разгоралось медленно, видимо, в нетопленной за зиму избе доски отсырели.
