Автор
Старик выглядел внезапно молодым и полным сил — хотя бы по глазам и аукался он Захар Харитоновичем. Его тело казалось неумолимо набухшим от долгих лет и грудастости, скрывающейся под дорогими шмотками. Лицо с загорелыми щеками напоминало зверя, готового в любой момент броситься на привычный хлебосольный кусок....
Похоже, «Хозяйка старой пасеки 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Но Стрельцов объявил его в розыск только вчера — боже мой, только вчера! — и в тот же вечер Гришин обнаружил моего бывшего управляющего, так что тот никак не мог узнать, что в розыске. Ждал, что так случится? Или было почему скрываться? Гришин сказал «бледен» — не может ли быть, что бледность эта из-за раны, полученной в ту ночь, когда кто-то пытался залезть в дом?
Я потрясла головой. Савелий, которого я обожгла, еще толком не научившись владеть магией, — опытный боевой маг? Может ли быть такое? Я бы скорее поставила на гусара.
С другой стороны, мало ли известно случаев, когда люди, вернувшись с войны, не могли найти себе места в мирной жизни? Савелий мог не ждать от безропотной девушки отпора, а потом вмешался Полкан. Да и, в конце концов, «опытный», «умный» и «хитрый» не равно «хладнокровный» и «честный». Не просто же так он — если это он, конечно, — помалкивал о своей военной карьере.
Пока я размышляла, Гришин поклонился исправнику. Глянул в мою сторону и пошел к углу дома. Внутри колыхнулось раздражение — да, я сидела на крыльце, ведущем на черную половину дома, но не настолько я широка, чтобы перегородить вход, да и пропустила бы.
Я поднялась ему навстречу. Стрельцов поклонился. Безупречно и холодно — как он умудряется в простой жест вложить столько льда? Извиняться мне сразу же расхотелось, и я снова разозлилась — теперь уже на себя.
— Кирилл Аркадьевич… — Я прокашлялась. Пальцы затеребили юбку, будто обладали собственной волей. Осталось только носочком пол поковырять! — Я получила ваш ответ. Вы правы, мне не следовало вмешиваться в ход расследования.
Он улыбнулся. Именно с таким же выражением он улыбался Ольге — чтоб ее! — в день поминок.
Я ревную?
Глупость какая!
И все же от этой улыбки, обращенной ко мне, я чуть не разревелась.
— Не стоит, Глафира Андреевна. Вы не первая, кто не способен совладать с естественным женским любопытством. Я привык. Как и к попыткам использовать женские чары там, где официальные пути оказались бессильны.
Я задохнулась.
— Вы считаете, что я извиняюсь только для того, чтобы вы размякли и разболтались?
Он снова улыбнулся.
