Я уставилась на отражение в зеркале, одетая в пышное темно-синее платье с вышивкой и застежкой из бриллиантовой брошь. Лицо мое было бледным, словно я сама утратила здоровье. Волосы аккуратно собраны на затылке в хвост, губы сжаты к тонкой линии, а подбородок нервно дрожал. Сегодня я не поела....
Так ему и надо!
Дверь гневно закрылась, как бы говоря, что разговор окончен. Я… я подписала договор, и теперь жена этого негодяя!
Няня осторожно встала, дрожащей ногой в шерстяном чулке ища старенькие, стоптанные туфли.
- Ну не плачьте, мисс Жанетт, - утешала меня няня, пока я икала ругательствами. – Папу уже не вернешь…
- Он… Да как он… посмел… - вздрагивала я, обнимая няню. – После такого, как он посмел… вообще…
Золотой гребень в моих руках сверкнул маленьким изумрудом. Няня присела на скрипучий стул, вздыхая и качая головой.
- Может, продадим гребень? – предложила я, оценивающе глядя на камень. Интересно, сколько он сейчас стоит?
- Положьте и не трожьте! – вскочила со стула старенькая няня, легонько шлепая меня по рукам. – Вот по рукам вас буду бить, мисс! По рукам! Как в детстве! Я вас что? Пальцами расчесывать буду?
- Тогда вот эту брошь! Никто не заметит, если на мне не будет брошки! – схватилась я за ворот, пытаясь снять золотую брошь.
- И это положьте! Ишь, че удумали! – возмутилась няня, подлетая ко мне.– А в чем вы будете выходить в свет? Дама без единого украшения, считай, голая! А про вас и так много чего теперь говорят, после того, как вашего отца обанкротил его компаньон! А потом пошли слухи, что…
- Прекрати! Я не хочу это слышать! После того, что случилось, я не собираюсь выходить в свет! Никогда! – выкрикнула я, воюя за несчастную брошь. Но няня была сильнее.
Моя нянюшка – удивительный человек. Старушка - божий одуванчик, способна голыми руками задушить дракона и отгрызть ему голову.
Перевернутая шкатулка лежала на полу, раскрыв свой уютный бархатный зев. Раньше в ней хранились украшения, а теперь только воспоминания.
– Как думаешь, они скоро забудут эту гнусную ложь? – с надеждой спросила я, снимая перчатки и отдавая их няне. Мне так хотелось услышать заветное: «Скоро.
- Сейчас вам как следует перемоют косточки, - начала няня, бережно вынимая шпильки из моей прически. – Потом успокоятся… И вы смело сможете появиться во дворце! Лет через пятьдесят, когда умрет последний, кто помнит вас в лицо!
- Но мне будет уже семьдесят один! – ужаснулась я, глядя на свое отражение в зеркале. Мое лицо побледнело еще сильнее, когда я представила, как по нему ползет сетка морщин.
